Про папу
Шрифт:
– О! Хо! Какая собака! Это твоя собака? Ха!
Собака Белка, чувствуя прикрытый мной зад, начинает картинно ставить уши и даже рычать.
– Ох, овчарка! Настоящая овчарка! Колбасу будешь?
Это он не мне, само собой, это он с Белкой разговаривает. На равных.
– Можно я ей колбасы дам? Меня тут друзья угостили…
Белка, сложив уши, вся, как ртуть, влилась в собственный нос.
– Она не берет у чужих, может кинуться.
Белка удивленно смотрит на меня.
– Да нет, отчего
Снова дергаю за поводок.
– Сиди.
– Да беру же я!
Мужик, пряча сверток за пазуху:
– О, какая собака, немецкая овчарка, одно слово. Уши, глаза! Не берет у чужих – правильно!
– Не слушай его, мужик, ты куда, я беру!
Мужик, помахав нам рукой, переваливаясь, удаляется. Я смотрю на собаку Белку.
– Да я бы не кинулась! Куда вот он пошел теперь?
– Не знаю, куда он пошел, а мы идем домой. Попрошайка. Болонка. Позорище.
Белка понуро идет за мной.
– …Такой мужик был хороший, колбасой угощал…
Мужик был хороший, да. И день хороший. И собака у нас с папой хорошая. Бесполезная только. На симферопольском рынке ее сестра купила, что еще ожидать. Немецкая овчарка, ага. Подделка ты китайская.
24 декабря 2016 г.
После того как приболел, я стал наблюдать очень интересные вещи. Папа делает все сам, пытается заботиться обо мне. И он посветлел лицом, ушло постоянное напряжение из бровей.
Выходит, отец должен о ком-то заботиться для комфорта?
Наверное, все-таки нет. Известно, как пожилому человеку порой необходимо чувство, что он нужен, что без него никак. А это чувствуется не тогда, когда хлопочут вокруг него, а когда нуждаются в нем.
Интересная мысль, простая, но когда это проявляется так очевидно…
Однозначно, заболел я не зря.
Папа накупил мне кучу булок, как раз тех, из-за которых скандалил пару недель назад. По левую руку теперь банка хорошего меда, по правую – малиновое варенье.
Папа на меня больше не кричит. Только наберет воздуху и откроет рот, я строю мину «прощаю всех», и он сразу делает вид, что зевает, поэтому похож на очень худого сома, вытащенного на берег.
Температура прошла, завтра вернусь в строй. Жизнь идет, йог спокоен.
25 декабря 2016 г.
Невзирая на мороз, снег и гололед, папа снова удрал погулять с утра пораньше. Опять напялил на голову шляпу, зимнюю шапку носить не хочет. Хорошо хоть меховые ботинки надел, еле упросил. Уже обед близится, где этот несносный старик?
О, явился шатало, с обмерзшими до манекенно-белого цвета ушами. Счастливый еще такой, с кульком конфеток в таких же белых руках.
Но раньше я сдохну тут.
– Где ты был так долго?
– В город ездил. Смотри, там конфеты уценили…
– Почему ты шапку не носишь?
– Опять? Не хочу.
– Холодно же!
– Да не холодно ни фига!
– Ты опять со мной препираешься?
– Та иди ты на хрен уже.
Так разговаривают современные отцы со своими родными сыновьями.
Вот что с ним делать. Я строгий противник телесных наказаний. С детства крайнее отвращение имею. В угол не поставишь. Мультики он не смотрит. А сладкого лишить у меня рука не поднимется, что я, фашист, что ли. Вы бы смогли вырвать у кого-нибудь из рук кулек карамелек? Вот то-то.
26 декабря 2016 г.
Сколько может выдержать человек? Я не знаю. Наверное, пока жив. Жизнь с тобой не считается. Ей не важно, как ты себя чувствуешь, болен ты или нет, сколько в тебе осталось сил, – несешь один мешок, бери и второй. Еле стоишь? А вот тебе еще и под дых сапогом. Нечаянно, жизнь не зла – просто ей все равно.
И ничего нельзя противопоставить ей, кроме своей выдержки и ума. Душа тут не поможет – ей только нести все это. Не озлобиться – одна задача.
Но одно хорошо: оказывается, я очень умный мужик.
Раньше мне ум просто не был нужен, мне и без него было хорошо. Потом – привычки не было. А теперь просто не нарадуюсь на себя. Как женщина ради дорогой ей цели может снести страшную физическую боль, так и мужчина снесет любую тяжесть души.
Главное – чтобы организм не сдал.
Интересная особенность пожилых людей: им нужно вмешаться во все твои дела и знать всё.
– Максим, а почему? А как? А может, так? Не, а я подумал, и вот что…
– Папа, не дергай меня, пожалуйста.
Правда, так я отвечаю, когда у отца слишком много идей на час времени. Обычно я мягче: «Папа, все нормально, все под контролем, пойдем лучше чаю…» Или: «Виктор Васильевич, оставьте этих мелочей…»
Теперь папе пришла идея, что я тяжело болен и попаду в больницу.
– Ты вот сидишь и не знаешь, как это бывает.
Парировать нечем, слава богу, действительно не знаю.
– Иди поешь чего-нибудь.
Есть не хочется. Но папа успокоится, вид жующего человека всегда очень жизнеутверждающий, но как можно есть, когда не хочется этого делать? «Ложка за маму, ложка за папу…»