Про Петровича
Шрифт:
— Наконец-то! — громко сказал Клим оглянулся вокруг — слышно ли было? Он вчера купил себе в кредит ноутбук, и сидел сегодня на скамейке в парке, щелкая кнопками, стрейфясь по Интернету. Ему очень хотелось, чтобы все заценили предмет роскоши, а заодно зауважали его, Клима.
— Теперь прижмут черножопых! — еще громче сказал он.
— Скажи мне, Климка, а в чем коренное отличие жопы черной от такой же жопы белой? Функции у них одинаковые. И форма такая же. А цвет под штанами не виден.
Рядом присел Петрович, неодобрительно
Обычно, если получалось взять пиво в пластиковых баллонах, Петрович прикупал в том же киоске и пару стаканов. Пару — чтобы не мялись и не ломались. А вот если пиво было в стекле, то из горла пилось легче и лучше. Опять же — не выдыхалось. И температуру держало лучше.
— Так, скажи мне это, Климка! Скажи честно и откровенно, чем же тебе так не нравится черная жопа Анджелины, мать ее, Джоли?
— Да нет, Петрович, ты не понял, я это о черножопых, что засирают Россию!
— Малыш, — голосом Карлсона откликнулся Петрович. — А ты не срешь, что ли? Может, ты и не ссышь? А?
Клим сконфузился. Он, конечно, хотел внимания, и чтобы его признавали и с ним беседовали, как со своим. Но с Петровичем просто так не побазаришь. Петрович всегда зрит в корень. Клим понял, что проигрывает раунд, и отступил:
— Да я так просто, Петрович! Я без смысла заднего какого! Это просто тут написано, что тех, кто наркотой торгует, расстреливать станут…
— А! Так дело, выходит, вовсе не в черной жопе, а в белом порошке? Интересная логика, имеющая право на существование, — задумчиво произнес Петрович. Теперь он глядел на бутылку с некоторой грустью. Бутылка была пуста.
— Петрович, ну, как тебе не понятно, я же не за расизм, я за наказание!
— А наказание, как надо понимать, смертная казнь? Это кто же наказывать будет?
Петрович втягивался в беседу. Пива не было. Время было. Ветерок шумел листьями над головой. Дурной и молодой сосед по дому сидел рядом и требовал воспитывающего слова. А слова Петровичу было не жалко:
— Вот смотри, сосед, — Петрович приподнял до уровня глаз пустую бутылку. — Я выпил эту бутылку. Значит ли, что теперь остальные бутылки могут в отместку «выпить» меня?
— Петрович, это не о том! Просто надо же, чтобы за каждое деяние, — Клим запнулся на мгновение — «деяние» ему понравилось. — За каждое, повторяю, деяние, должно быть возмездие.
— Так ты — о возмездии! Вон как! А должно ли возмездие быть в зависимости от проступка или ты рекомендуешь просто убивать всех, у кого жопа не того цвета?
— Конечно, в зависимости… Я же не расист… Главное — чтобы все знали о неотвратимости возмездия! — Клим аж покраснел, так ему понравилось, как красиво все вышло.
— Неотвратимость, говоришь? И в зависимости, говоришь? А тогда, если кто обманул — обмануть его, украл кто — надо украсть у него. Если кто избил —
— Ты прикалываешься просто, Петрович?
— …А вот если кто меня угостит пивом, то и я в ответ — его. И это — тоже возмездие, пацан. Но тема эта широка и необъятна, и требует длительного обсуждения. Ну, если тебе интересно, конечно.
— Мне интересно, — часто закивал головой Клим.
— Ну, так, чего сидишь, чего ждешь?
— А?
— Угощай, говорю. А я буду говорить. Вот тебе и возмездие.
Клим опять кивнул, похлопал себя по карманам, и кинулся к выходу из парка, к «Пятерочке», что стояла на углу.
— Эх, молодежь… Понаехало вас тут, а потом кричите невесть что. А за крик покрасить ему жопу черным… Х-х-хе… Ну, ничего. Будем воспитывать, — Петрович повернулся всем телом к открытому ноутбуку и с интересом уставился в экран.
Петрович и интеллигенция
— Какие-то проблемы? — спросил Петрович, обнаружив на своей скамейке незнакомого мужика.
Мужик был тощ и бледен. Из воротника застиранной рубашки торчали нитки основы. Штаны, то есть бывшие брюки, ставшие окончательно штанами, блестели и спереди и сзади. На ногах, на босых ногах были летние босоножки, больше всего напоминающие детские сандалии с дырочками. Взгляд мужика бродил, перескакивал, туманился и рассеивался. Иногда на глаза его наворачивались слезы, которые тот мужественно вытирал тыльной стороной ладони, показывая испачканные чернилами пальцы.
— Проблемы, спрашиваю, какие? — переспросил Петрович, не дождавшись ответа. И тут же пояснил:
— Это мое место, если что.
— Что? — переспросил глупо мужик. — Ты кто?
— Я-то Петрович. А ты, видать, по делу?
— Дело? Какое это дело, Петрович? Это так, безделица. Игры ума. Графомания чистая.
— Так ты писатель? — оживился Петрович. — Ну, показывай, что там у тебя?
«Писатель» вытащил из потертого портфеля начатую литровую бутылку «Парламента». Не того, что просто «чищен молоком», а того, что с черной смородиной, «духи», как называл его Лёха.
— О! — одобрительно крякнул Петрович. — Это по-нашему. Это на серьезный разговор. А закусь?
Из того же портфеля без лишних разговоров появились газеты, расстеленные на скамейке, пакетик с солью, несколько вареных вкрутую яиц, на блюдечке — сразу видно, что готовился человек — тонко порезанное сало, а в конце появилась буханка ароматного свежей выпечки, еще теплого, черного хлеба и две стопки. Мужик дунул в каждую по очереди, глянул на свет, поставил с двух сторон от блюдца, тряхнул в руке бутылку и уверенно разлил граммов по пятьдесят.