Про Волчка

Криницкий Марк

— Вишь, проклятый, даже кол своротил! Форменно сбесился.

И он опять привалил кол к двери. Волчок зарычал, сорвался с места и с хриплым лаем кинулся к порогу. Собака всегда должна кого-нибудь охранять, и сейчас Волчок был рад, что опять нашел себе работу — охранять девочку. Если-бы

Машутке сказали раньше, что ее запрут в сарай вместе с бешеной собакой, которая искусала ее отца, да еще припрут дверь снаружи колом, она бы стала кричать изо всей силы, а то бы и с ума, кажись, сошла; а сейчас она только сидела и улыбалась, и никогда еще ей не было так хорошо. Она смотрела Волчку в глаза, а он ей. Он понимал, что девочка тоже попала в беду, и сердился. Он зевал, ворчал и отрывисто лаял:

— Что ж вы не идете? А ну-ка, суньтесь!

И вот они пришли. Это опять было много людей. Волчок зарычал и стал рыть землю лапами у порога. Он так и рвался в бой. Машутка старалась прогнать его от двери. Она крикнула тонким голосом:

— Я здесь! Не смейте стрелять: он совсем не бешеный.

Но ее голоса не было слышно за его лаем.

— Ах, помолчи же, Волчок, хоть на минутку.

Но он ничего не хотел слушать.

— Гав, гав! — говорил он. — Я вам всем перерву глотку за маленькую девочку. Я страшный. Р-р-р… гав-хрр… тяв-хррр… Вак-вик — хррр…

А в толпе людей перед дверью сарая стоял уже милиционер с револьвером наготове, и Машутка слышала сквозь собачий лай, как он говорил:

— Раздайтесь, граждане, маленько к сторонке. Ничего любопытного. Отнимайте, ребята, кол от двери. Ра-аз, два…

Машутка

изо всей силы ухватила Волчка за шею.

— Три!

Дверь дрогнула, и кол покатился.

— Ма-ма! — пронзительно закричала девочка.

Милиционер поднял голову.

— Там кто-то есть еще, — сказал он.

Вдруг из окна дома раздался женский крик:

— Машутка-то где? Машутка пропала!

— Я здесь! — донесся в ответ из сарая слабый детский голос, заглушаемый свирепым лаем.

Толпа оцепенела.

— Она там, — сказал кто-то, — в сарае, с бешеной собакой.

— Собака ее загрызла…

— Ну, и девчонка сорви-голова! Сущий чорт!

А по двору бежала женщина с бледным, искаженным лицом. Она ломала руки.

— Убейте ее скорее, убейте! Стреляйте! Чего же вы ждете?

— Стреляй! Бей! — закричал Трофимыч и распахнул дверь.

Все увидели, как на шее разъяренного животного, рядом с его оскаленной пастью трепыхалось беленькое детское платьице. Потом заметили, что девочка точно душит руками шею собаки. Ноги ее из всей силы упирались в землю.

— Назад! — кричала она. — Волчок, назад!

И вдруг в страхе повернула голову к воротам сарая.

— Не смейте стрелять! — закричала она звонко: — Он совсем не бешеный. Это я опрокинула кисель. А Волчок — он лучше всех.

И в слезах она прижалась к голове Волчка, покрывая поцелуями его морду.