Процесс тамплиеров
Шрифт:
Сперва, признается король, он сомневался в справедливости всех этих обвинений, полагая, что доносчики и распространители столь отвратительных и невероятных слухов вполне могли действовать «по злобе, из зависти, в припадке гнева или же побуждаемые алчностью, а не из одного лишь желания защитить истинную веру и справедливость». Однако же обвинения были столь многочисленны, а аргументы столь правдоподобны, что это вызвало у короля «достаточно серьезные опасения и подозрения». А потому он встретился с папой и созвал на совет королевскую курию, куда входили прелаты и бароны, чтобы всесторонне рассмотреть этот вопрос и докопаться до истины. В результате всех дискуссий, подкрепленных к тому же просьбой о помощи Гийома де Пари, назначенного папой инквизитором Франции, «взывавшего к силе нашей руки», король издал указ о повальных арестах тамплиеров и содержании их в тюрьме до церковного суда; их имущество, как движимое, так и недвижимое, подлежало конфискации и отправке — без изъятия! — на хранение в королевскую казну. Считалось, что даже если некоторые рыцари окажутся невиновными — а это было вполне вероятно, — то судебное расследование все равно пойдет им на пользу, ибо все тамплиеры оказались чересчур сильно скомпрометированными. Совершенно ясным представляется мнение Филиппа на свой собственный счет: «мы, кого Господь поместил на сторожевую башню королевского величия, дабы мы имели возможность оттуда защищать вероучение Святой церкви и всеми силами стремились множить ряды истинно верующих».
Основная масса арестов планировалась как одновременный и внезапный налет на утренней заре 13 октября, в пятницу2. Эта операция, успешно позаимствовав многое из опыта
В начале XIV в. никому и в голову не пришло бы оспаривать то, что все случаи ереси имеют самое непосредственное отношение к церкви и должны так или иначе рассматриваться церковным судом. Основным инициатором арестов тамплиеров, совершенно очевидно, было французское правительство, однако же в строгом смысле сама акция сохраняла формы законности, поскольку Филипп IV был достаточно осторожен и объяснил, что действует согласно вполне законной просьбе Гийома де Пари, инквизитора Франции, считавшегося представителем самого папы римского. Впрочем, Гийом был французом, доминиканцем и человеком, весьма тесно связанным с королевской властью и самим монархом: он был королевским духовником13. Идя навстречу постоянно возраставшим административным нуждам французской монархии, инквизиция, благодаря своему могущественному представителю во Франции, стала одной из «рук» государственной власти. Во время ареста тамплиеров монархия Капетингов, как и не раз в прошлом, очень старалась соблюсти внешние формы законности, поскольку и сама зиждилась на тех же формах феодальной иерархии, хотя и использовала судебные процессы в своих собственных, заранее определенных целях. Однако, пределы власти инквизиции еще не были четко очерчены. В 1290 г. папа Николай IV предоставил приору ордена доминиканцев в Париже право вести расследования по подозрению в ереси на территории Франции как от своего собственного имени, так и от имени других14, однако неясно, обладал ли подобными полномочиями Гийом де Пари. В 1308 г. в Пуатье папа признался: ему известно, «что инквизитор обладает всеми соответствующими полномочиями, как и его предшественники»15, но ни в какие подробности по этому поводу не вдавался.
Более того, несмотря на заявление Филиппа о том, что он посоветовался с папой, с Климентом вообще никто не советовался и даже не сообщал ему о предстоящих арестах. Хотя и нет сомнений, что ранее король и папа все-таки обсуждали этот вопрос, хотя бы в общих чертах. Ро-меус де Бругариа, магистр Парижского университета, в письме к королю Хайме IJ Арагонскому от 26 октября 1307 г. сообщает, что присутствовал на обсуждении этого вопроса полгода назад16, а другой свидетель, Жан Бургонь, ризничий Майорки, являвшийся представителем короля Хайме при папском дворе, пишет — письмо датировано 14 мая 1307 г. — о недавней встрече в Пуатье короля франции и папы римского17. Сам же папа, рассматривая в Пуатье в 1308 г. документы по начатому расследованию, упомянул, что король поднимал этот вопрос еще в Лионе18, т. е., возможно, во время церемонии избрания папы, имевшей место именно в Лионе в ноябре 1305 г.19. Однако вряд ли французское королевство вынашивало конкретные планы действий по разгрому ордена уже тогда, хотя враждебные пересуды в отношении тамплиеров явно имели место. Вопрос о тамплиерах, безусловно, назрел и стал одним из центральных не позднее начала весны 1307 г., а уже в начале мая он открыто обсуждался в Пуатье, причем дискуссию открыл сам король, а папа стал после этого регулярно принимать королевские посольства20.
Хотя французское государство упорно шло к поставленной цели — возможно, даже чересчур упорно, — папа в 1308 г. уверял, как якобы заявлял это и на встрече с королем в Лионе, что не верит выдвинутым против тамплиеров обвинениям; однако не далее как на Соборе в Пуатье он не смог вспомнить, что именно говорил в Лионе. Тем не менее, он категорически настаивал, что никакого согласия на аресты тамплиеров в письменном виде не давал21. Климент явно кривил душой, обнаруживая сомнительную забывчивость по поводу дискуссии в Пуатье. 24 августа 1307 г. он писал королю относительно переговоров с ним в Лионе и Пуатье: в настоящий момент «мы с трудом можем поверить в то, что говорилось тогда», однако же с тех пор «мы слышали так много поразительного, поистине неслыханного прежде» об этом ордене, что после совещания с кардиналами и «не без глубокой скорби, тревоги и горечи душевной» решено было начать расследование. Соответствовало действительности и то, что, по словам Климента, Жак де Моле и многие приоры ордена, услышав выдвинутые против них обвинения, несколько раз горячо протестовали, подавая папе петиции, в которых молили его начать расследование «тех преступлений, которые им несправедливо, по их мнению, вменяют в вину, и отпустить им их грехи в том случае, если их невиновность будет доказана, в чем они не сомневаются, или же должным образом наказать их, если сочтут виновными, во что они при любых обстоятельствах верить отказываются». Между тем папа обязался информировать короля обо всех перипетиях расследования, попросив в свою очередь пересылать ему любые новые сведения по этому делу — «незамедлительно и в полном объеме». Однако в том же письме он ясно дал понять, что нет ни малейшей необходимости торопиться с этим, спорным в данный момент, вопросом, поскольку он, папа, нездоров. В сентябре папа намеревался выполнить некоторые предписания своих
Со своей стороны Филипп IV, Ногаре и Плезиан так и не могли с уверенностью заявить, что папа санкционировал акцию, имевшую место 13 октября, хоть и пытались косвенно дать понять, что все это делается не без участия Климента V. В Пуатье в мае 1308 г. во время длительных переговоров короля и папы по делу тамплиеров Плезиан, по словам Жана Бургоня, сказал, что король производил аресты с согласия папы, и Климент резко опроверг это утверждение25. Однако Плезиан явно не стал особо подчеркивать, что именно папа санкционировал аресты, — хотя вряд ли он упустил бы такую возможность, если бы она у него была. Надо сказать, что после указанной акции Филипп IV и Гийом де Пари принесли папе свои извинения, объясняя, что были вынуждены так поступать во имя защиты истинной веры от ереси26, а позднее, в октябре, папа с возмущением писал королю, что считает проявлением недопустимого высокомерия то, что король даже не посоветовался с ним27. В то же самое время Филипп в письмах к королю Хайме II Арагонскому от 16 и 26 октября — он пытался вдохновить Хайме последовать его примеру, — описывая эти события, явно намекает, что это результат деятельности самого французского государства, а вовсе не папы28.
Очевидно, королю надоела бесконечная уклончивость папы. Финансовое положение страны было поистине угрожающим, а волна слухов о грядущих бедах все нарастала. Руководители ордена случайно оказались в этот момент во Франции, однако они в любую минуту могли отправиться обратно на Кипр. Папа же явно ничего конкретного предпринимать не собирался, и, опасаясь, что французскому королевству так и не удастся поживиться за счет ордена, Филипп перешел к решительным действиям; возможно, это произошло под давлением более нетерпеливых членов Королевского совета, вроде Гийома де Но-гаре. Акцию оправдывали давно и хорошо известными «серьезными подозрениями» в отношении ордена — той самой формулой, которая с одинаковым успехом использовалась как в тайном приказе короля своим чиновникам, так и в более поздних документах и речах, с помощью которых французское государство старалось узаконить свои действия. Без таких «серьезных подозрений» даже столь спорный юридический инструмент, как посредничество папского инквизитора без уведомления самого папы, полностью терял всякое подобие законности.
Разумеется, не существовало никаких объективных способов подтвердить эти «серьезные подозрения»; принимая во внимание ненадежность источников и сомнительность доказательств — «недостаток», который позже королевские министры вынуждены были смущенно признать, — вряд ли стоит удивляться, что папа был настроен весьма скептически и отнюдь не собирался что-либо спешно предпринимать против тамплиеров. К началу XIV в. возникло множество дурных слухов относительно ордена, который постепенно утрачивал былую популярность, однако определить источник этих переменчивых слухов и скандальных сплетен (если таковой вообще существовал) было невозможно. Даже современникам это не очень-то удавалось. Флорентийский хронист Джованни Виллани считает, что истоки подобных слухов следует искать в речах бывшего тамплиера, позже отрекшегося от своего ордена, приора Монфокона, «человека, ведущего дурной образ жизни, еретика», который был приговорен великим магистром к пожизненному тюремному заключению. В тюрьме он встретился с неким Ноффо Деи, флорентийцем, «исполненным всех и всяческих пороков», и эти двое договорились, надеясь хорошо поживиться и обрести свободу, оклеветать тамплиеров перед королем. Виллани, никогда му королю, с удовлетворением сообщает, что оба кончили плохо — Ноффо был повешен, а бывший приор заколот кинжалом29. Однако же непосредственных свидетелей того, о чем рассказывает Виллани, нет; возможно, он просто путает два судебных разбирательства, происходивших практически одновременно, — процесс тамплиеров и процесс Гитара, епископа Труа, в котором Ноффо Деи действительно фигурирует как один из обвинителей30 Возможно, один из самых первых источников слухов находился на юго-западе Франции. Во время судебных разбирательств, которые последовали за арестами, тамплиер по имени Жерар Лавернья, приор Андриво в диоцезе Перигора, во время допроса в Каоре (Кагоре), заявил, что ему пригрозили смертью, «сказав, что он лишится живота своего, ибо послужил первопричиной раскрытия тайн ордена»31. Значительно позже, во время судебных слушаний 1311 г., некий свидетель, не состоявший в братстве тамплиеров францисканец Этьен де Нери, показал, что присутствовал в Лионе в день массовых арестов и видел, как арестовали одного чиновника-мирянина, который нес две пачки конфиденциальных, запечатанных печатью писем из Марселя от магистра-приемщика, заведующего морскими перевозками, великому магистру ордена. В этих письмах было предупреждение о том, что против ордена выдвинуты тяжкие обвинения, причем как королем, так и папой, и автор их призывал великого магистра постараться поддержать в короле «благосклонность и доброе отношение» к тамплиерам. Магистр-приемщик писал далее, что, как ему кажется, обвинения эти происхождением своим обязаны неким взятым в плен гасконс-ким рыцарям. По его словам, «тот Устав ордена, который принят был в Замке Паломников в Святой Земле, уже стал всем известен»32.
***
27 ноября 1309 г. тамплиер по имени Понсар де Жизи попытался как-то защитить свой орден. Способ, который он для этого избрал, относился к тем немногочисленным формам защиты, которые допускала инквизиционная процедура: обвиняемый мог назвать своих врагов в надежде, что их имена совпадут с именами тех, кто давал показания против него, и, таким образом, косвенно подвергнуть сомнению тот факт, что эти люди действовали не из корыстных побуждений и не по злобе, а исключительно во имя истинной веры. Понсар назвал четыре имени: «вот те предатели, которые лгали, клевеща на членов ордена и называя их преступниками: Гийом Робер, монах, который подвергал тамплиеров пыткам; Эскен де Флойран из Бе-зье, помощник приора (comprior) Монфокона; Бернар Пеле, приор Ма-д'Ажене, и Жерар де Буазоль, рыцарь, родом из Жизора»33 Двое из этих людей известны нам как распространители лживых слухов об ордене в высшем свете. Бернар Пеле в октябре 1307 г. был послан в Англию королем Филиппом IV в безнадежной попытке убедить короля Эдуарда II в преступности тамплиеров34, а Эскен де Флойран сам заявил, что был одним из главных зачинщиков всего «дела» тамплиеров.
В написанном дурным почерком и совершенно безграмотном письме от 28 января 1308 г.35, т. е. уже после ареста тамплиеров и вырванных у них под пыткой признаний во всех грехах, Эскен рассказывает королю Хайме II Арагонскому о своей роли в этой истории:
Да будет Вашему Королевскому Величеству известно, что я и есть тот самый человек, который указал на преступные деяния тамплиеров господину нашему королю Франции, и знайте, господин мой, что Вам, первому среди государей, я — еще в Лериде, в присутствии брата Мартена Детечи, духовника Вашей милости, — успел ранее поведать об их (тамплиеров) преступлениях. Однако же Вы, господин мой, не пожелали в то время полностью мне поверить, вот почему я и обратился к королю Франции, который начал расследование и обнаружил, что все ясно как день и происходит в пределах его королевства, так что и папу римского полностью убедил, и других государей тоже, а именно короля Германии, короля Англии, а также короля Карла Неаполитанского и многих других.