Процесс Жанны д'Арк
Шрифт:
Совершенно категорически высказался на этот счет факультет теологии Парижского университета, на экспертизу которого было передано обвинительное заключение по делу Жанны. По мнению столичных богословов, предмет, характер и цель «откровении», а также отвратительные личные качества обвиняемой указывали на то, что «голоса» и видения Жанны представляют собой «ложные, обольстительные и опасные наваждения». Профессора полагали, что духов, наславших эти наваждения и доставивших тем самым столько неприятностей англичанам, звали Белиал, Сатана и Бегемот (Т, I, 361).
Теологи решали вопрос о природе «откровений» Жанны д Арк в полной зависимости от своей политической позиции.
Точно так же подходили они и к
В каких только грехах не обвиняли Жанну! Она преступила заповедь дочернего послушания, покинув отчий дом без ведома и согласия родителей. Совершила святотатство, осмелившись атаковать ворота Парижа в богородицын день. Нарушила христову заповедь прощения врагам, распорядившись отдать под суд некоего Франке Арраского - предводителя бургундской наемной шайки, взятого французами в плен во время одной из стычек под Компьенем. Пыталась покончить с собой, бросившись с башни Боревуара и т. д. и т.п.
Важнейшей уликой ереси были в глазах судей мужской костюм и прическа Жанны.
«Да не наденет жена мужское платье, а муж - женское; содеявший это, повинен перед господом», - гласила древняя церковная заповедь, подтвержденная многочисленными соборными постановлениями и папскими декретами.
Жанна нарушила ее.
Преступление было налицо. Оно отягощалось упорным нежеланием подсудимой снять богомерзкий костюм. «Названная женщина утверждает, - говорилось в обвинительном заключении, - что она надела, носила и продолжает носить мужской костюм по приказу и воле бога. Она заявляет также, что господу было угодно, чтобы она надела короткий плащ, шапку, куртку, кальсоны и штаны со многими шнурками, а ее волосы были бы подстрижены в кружок над ушами и чтобы она не имела на своем теле ничего, что говорило бы о ее поле, кроме того, что дано ей природой... Она отвергла кроткие просьбы и предложения переодеться в женское платье, заявив, что скорее умрет, нежели расстанется с мужской одеждой» (Т, I, 361).
Парижские эксперты-богословы квалифицировали поведение Жанны как богохульство, нарушение святых заповедей и канонических установлений, заблуждение в вере и пустое тщеславие. Более определенно высказались их коллеги-юристы, члены факультета канонического права: подсудимая - вероотступница и еретичка.
Как будто на сей раз обвинение полностью соответствовало фактам и базировалось на безупречной правовой основе. Надев мужской костюм, Жанна действительно преступила церковный запрет. Но было ли это преступление столь велико, чтобы дать суду бесспорное основание обвинить девушку в ереси? Взглянем на него глазами современников.
Здесь сразу же обнаруживается поразительный факт. Никто, решительно никто, кроме руанских судей и их парижских единомышленников, не считал Жанну вероотступницей и еретичкой из-за того, что она носила мужской костюм. А ведь в этом костюме ее видели десятки тысяч людей. В нем она не только воевала, но и посещала церкви, молилась, исповедовалась, принимала причастие, получала пастырские благословения. Она общалась с множеством священников, но ни разу не слышала от них упрека по поводу неподобающего плат ья.
Больше того. Мужской костюм был на Жанне и тогда, когда она стояла перед комиссией в Пуатье, которая специально выясняла вопрос о соответствии слов и поступков девушки нормам христианской морали. Профессора богословия и знатоки канонического права, входившие в эту комиссию, не нашли в поведении испытуемой ничего предосудительного. Стало быть, и их не смутило столь, казалось бы, явное нарушение
Отсюда ясно, что этот запрет вовсе не обладал той всеобщей и обязательной силой, которую ему приписывали авторы обвинительного заключения по делу Жанны д Арк и парижские эксперты. Он допускал исключения, и его можно было обойти. По мнению крупнейшего французского теолога того времени Жана Жерсона, этот запрет представлял собой не общеобязательную правовую норму, но этическое правило, главной целью которого было пресечение распутства и разврата. Жанна же надела мужской костюм с богоугодной целью. «Бранить Деву за то, что она носит мужской костюм, - писал Жерсон, - значит рабски следовать текстам Ветхого и Нового заветов, не понимая их духа. Целью запрета была защита целомудрия, а Жанна подобно амазонкам переоделась в мужчину именно для того, чтобы надежнее сохранить свою добродетель и лучше сражаться с врагами отечества. Воздержимся же от придирок к героине из-за такого ничтожного повода, как ее одежда, и восславим в ней доброту господа, который, сделав девственницу освободительницей сего королевства, облек ее слабость силой, от коей нам идет спасение» (Q, III, 305). Это было написано 14 мая 1429 г.
– через неделю после освобождения Орлеана.
Мнение Жерсона. разделяли и другие ученые клирики. Так, в частности, адвокаты папского трибунала Теодор де Лелиис и Паоло Понтано, ознакомившись во время подготовки реабилитации Жанны с материалами обвинительного процесса, пришли к заключению, что, надев мужской костюм и отказавшись его снять, Жанна вовсе не нарушила канонического запрета. Напротив, оба юриста усмотрели в этом свидетельство нравственной чистоты девушки, ибо с помощью мужского костюма она защищала свою честь от посягательств со стороны солдат и стражников.
Как видим, и теоретическое богословие, и прикладная юриспруденция не считали ношение неподобающей своему полу одежды безусловным проявлением ереси.
Допросы шли уже четвертую неделю, и организаторы процесса с каждым днем все больше убеждались в том, что следствие-если оно будет идти прежним путем не соберет неопровержимых доказательств вероотступничества подсудимой. «Голоса» и видения, мужской костюм, «дерево фей», «прыжок с башни Боревуара» - всех этих фактов вполне хватило бы для того, чтобы вынести обвинительный приговор в обычном инквизиционном процессе: церковь отправляла «еретиков» на костер на основании еще более скудных улик. Но чтобы убедить общественное мнение в том, что Жанна действительно является еретичкой, этих фактов было явно недостаточно. Суду не хватало безупречных доказательств.
И их создали.
Утром 15 марта в камеру явился следователь трибунала Жан де Лафонтен, который часто замещал на допросах бовеского епископа. Его сопровождали инквизитор и четверо асессоров.
Жанна ждала обычных вопросов - о «голосах», видениях, костюме и т. д. Но вопрос прозвучал неожиданно: «Согласна ли ты передать свои слова и поступки определению нашей святой матери церкви?».
Девушка не сразу поняла, чего от нее хотят. Она попросила уточнить, о каких поступках идет речь. «О любых. Обо всех вообще, - сказали ей.
– Желаешь ли ты подчиниться воинствующей церкви?».
Выяснилось, что подсудимая не знает, что такое воинствующая церковь. Ей объяснили: есть церковь торжествующая и церковь воинствующая. Первая - небесная, вторая - земная. Торжествующая церковь - бог, святые и ангелы - правит спасенными душами. Воинствующая церковь - духовенство во главе с папой - борется за спасение душ.
Жанна задумалась. Она догадывалась, что в вопросе о подчинении воинствующей церкви скрыт подвох.
– Я не могу вам сейчас ничего ответить (Т, I, 154, 155).
Следователь не настаивал на немедленном ответе. Он перешел к другим предметам.