Продана
Шрифт:
Первым делом надо привести в порядок веник. Веник должен быть достаточно велик и не терять маленьких зеленых листочков даже после двух-трех раз использования. Мытье в бане во многом зависит от веника. Ломать березовые ветки нужно ранней весной, когда листья только что распустились и не больше двух-трех сантиметров. После того как веник высох, листья на нем не опадают, даже если как следует побьешь им по телу. Свежие веники подвешивают к потолку в хорошо проветриваемом и в не слишком светлом помещении. Бабушка обычно развешивала их в дровянике рядом с баней. Готовые веники развешивались
Бабушка только в бане могла смыть всю грязь с рук, вымыть из-под ногтей и из глубоких складок, из-за которых ее руки казались обернутыми в черную паутину. Обычным мылом сделать ей это не удавалось.
И когда я спросила ее о книгах, казалось, что она хотела содрать кожу со своих больших рук, уставших от тяжелой работы. Я стояла, молчала и ждала.
Бабушка наконец кончила мыть руки и тщательно вытерла их новым полотенцем, за которым сходила в кухню и достала там из комода. Потом она присела перед комодом на корточки и выдвинула нижний ящик. Я продолжала молча наблюдать за ней. Но и она не произнесла ни слова, а только вздыхала. Некоторое время спустя она выкопала из ящика тетрадь в старой темно-зеленой обложке, на которой золотыми буквами было что-то написано. «Аттестат зрелости», – прочитала я по буквам.
– Что это значит? – спросила я.
– Аттестат – это справка, документ.
– Это что – документ о том, что ты зрелый… как яблоко?
– Да, – вздохнула бабушка и любовно провела рукой по обложке. – Тогда я стала зрелой, чтобы начать новую жизнь, но у меня ничего не вышло.
– Можно посмотреть?
Я протянула руку к тетради, но бабушка мне ее не дала.
– Иди сначала вымой как следует руки, – сказала она строгим голосом. – А то еще испачкаешь.
Я все сделала в точности, как бабушка: намылила руки несколько раз мылом и сполоснула холодной водой. Только после этого она дала мне свою зеленую тетрадочку. Я открыла и замерла от удивления. Там я увидела фамилию, имя и отчество бабушки, выведенные каллиграфическим почерком черными чернилами.
– Бе-ли-ко-ва Ма-ри-я И-ва-нов-на, 1940 го-да рож-де-ни-я, – громко прочитала я. – Это ты, бабуля?
– Да, кто же еще?
– Но что это такое?
– Это мои оценки после окончания школы, – вздохнула она.
Я опять посмотрела в тетрадь. Печатным текстом были названы предметы, а против каждого из них от руки написаны отметки. Я продолжила громкое чтение:
– Русский язык – 5, литература – 5, алгебра – 5, тригонометрия – 5.
Органическая химия, неорганическая химия, физика, география и прочие предметы, о которых я не имела ни малейшего представления, – все они были оценены пятерками.
– Ой, бабуля, так ты умела читать! То есть ты умеешь читать!
– Я любила читать.
Маленькая слеза покатилась по ее морщинистой щеке.
– Бабуль, расскажи, – попросила я. – Расскажи о своей школе.
– Да что ж там рассказывать? Родилась за год до войны, здесь же, в деревне. Уже в сорок втором нас эвакуировали на Урал. Я только помню много снега, когда добрались до места. Папа ушел на фронт, а мама – моя мама – осталась одна с тремя детьми.
– И ты ходила в ту же школу, что и я?
– Нет, старая школа стала слишком тесной, там теперь сельпо. Твою школу построили позже, в семидесятые годы. Твоя мать там училась.
– Но почему же ты не читаешь книжки, если ты можешь читать?
– Видишь ли, я много читала в школе – у меня же была пятерка по литературе. Когда я была маленькой, я часами сидела в библиотеке и читала. Позже, когда мне исполнилось двенадцать, я стала помогать маме на огороде. После школы я хотела продолжить учебу, даже ездила в Ленинград, но в институт не поступила. Осталась там и стала работать на стройке. Работа была тяжелой, но интересной. Потом я встретила твоего дедушку, и мы вместе поехали в Трудолюбовку. Получить квартиру в Ленинграде было невозможно. Мы вместе работали и постепенно построили дом. Это был красивый дом.
– Тот, в котором мы теперь живем?
– Нет, – ответила бабушка, и ее лицо помрачнело. – Тот дом сгорел. Твоя мать была совсем маленькой, и мне удалось вытащить ее из огня. А дедушка сгорел. Вместе с книгами… Бабушка замолкла. Я тоже молчала. Я просто не знала, что сказать.
– После этого я перестала читать, – вздохнула бабушка. – Да и времени у меня на это не было. Твоя мама была маленькой, а время было тяжелое. Я работала с утра до ночи, чтобы свести концы с концами. Днем – в колхозе, вечером и утром – на огороде. Нужно было готовиться к зиме, выращивать и складывать в подвал картошку, капусту и другие овощи. После пожара я жила сперва у соседей, но потом одна старая тетенька вот в этом доме умерла, и мы вселились сюда.
Я погладила бабушкины руки с трещинками на кончиках пальцев – мне так было жаль ее! Теперь, когда я думаю о том времени, считаю, что было бы лучше остаться в этой Богом забытой дыре и не ехать в Стокгольм. К чему мне было мечтать о лучшей жизни? Могла бы прожить ее так, как бабушка и мама…
После школы я, по бабушкиному примеру, поехала в Санкт-Петербург. И так же, как она, провалилась на экзаменах в институт. Эти экзамены были настоящим кошмаром. Только один из десяти выдерживал их. К сожалению, я не попала в число счастливчиков и переживала по этому поводу больше, чем другие. В мыслях я уже спланировала свое будущее и теперь не представляла, что мне было делать. Во время экзаменов я жила в студенческом общежитии, а после провала мне нужно было оттуда съезжать.
– С твоей внешностью несложно будет быстренько найти парня, – сказала моя соседка по комнате. – Уж все лучше, чем возвращаться обратно и гнить в этой твоей дыре, которую ты зовешь Трудолюбовкой.
– Не думаю, что за несколько часов я смогу найти свою любовь, – ответила я в шутку.
– Ну и дура ты – кто говорит про любовь? Я имею в виду, что ты без проблем найдешь парня, у которого можно будет жить. Да и работать потом не понадобится. С такими длинными ногами и пышным бюстом все парни будут твои.