Продавец басен
Шрифт:
Первой же пойманной мною рыбой оказался белый гафурфан, похожий на обесцвеченный лимон с глазами. Я заменил мясо на одном крючке тестом и и следующие полчаса таскал вполне обычную золотую макрель, которой в списке Зилки не значилось, но потом на тесто клюнул шипящий комок щупалец, глаз и клювов, который в списке значился как «будель-будель не спаривающийся». Повертев комок в руках и не обнаружив никаких признаков спаривания, кинул его в инвентарь и продолжил ловитву.
Гус все так же курил, безмятежно пялясь в горизонт. Рот
А потом по леске быстро быстро задвигались синие ручки и из воды на меня выставилось злое-презлое, но красивое синее лицо.
— Уйди! — сказал я лицу. От неожиданности, наверное.
Ответом мне было шипение и раскрывшиеся воротником, пульсирующие синей кровью жабры. Зубы у чудища были острые-преострые и тонкие, как зубочистки. И было их много-премного. В лодку оно запрыгнуло одним движением и чуть не выкинуло меня за борт ударом мокрого скользкого хвоста, но тут в дело вмешался Гус, который веслом, как рычагом, поддел синее змееобразное туловище и как-то ухитрился отправить его в воду.
Тварь пыталась вернуться в лодку, кусала борт, отгрызая приличные куски, а Гус ритмично лупил ее по башке веслом, но я не заметил, чтобы жизней у нее от такого обращения становилось меньше. Я повесил на синее чучело «Сглаз», взял второе весло и тоже попытался поучаствовать в битве — мне показалось, что и чудище, и Гус после первых ударов посмотрели на меня с недоумением. Тварь меж тем уже прилично обглодала левый борт но, видимо, откусив слишком большой кусок дерева, вдруг засипела, вцепилась себе в раздувшееся горло, попыталась залезть когтистыми пальцами в рот — и я увидел, как синюю кожу на шее изнутри пропарывает острейшая длинная щепка.
«Мантисская русалка 97 уровня убита. Получено 1291 очко опыта»
Я успел подхватить с волн мешочек. 12 золота и «обида русалки» — голубоватый лоскут не то мяса, не то не пойми чего.
— Предупреждать бы надо, — сказал Гус.
Я протянул ему шесть золотых, — он опять кивнул, поднял со дна лодки трубку, раскурил ее и снова плюхнулся на корму.
— Гус, а можно я с тобой всегда буду рыбачить ездить?
— Можно. Спрашивай в конторе Гуса Гаффи. Или лучше сразу мне напиши, в конторе без комиссионных обойдутся. Только ты это…
— Если насчет русалки, то я не могу гарантировать, что не поймаю еще чего-нибудь такого.
— Да не… Ты бы благословение у морского владыки сперва получил, раз такой рыбак знатный. Прямо на причале алтарь есть, плохонький, правда. Так и скажи, «дай мол, рыбацкой удачи, Владыка, долгой, пожертвую десять золотых» — точно даст. Чай, не бычков на веревочку ловишь-то, дело выгодное.
После такой долгой тирады Гус замолчал и не открывал уже более рта, даже когда я выловил небольшую, но весьма кусачую акулу, которая, едва оказавшись в лодке, попыталась совершить ампутацию
— Пять больших гафурфанов, комес с оторванным хвостом, о, обида русалки! — повезло, бонубо, четыре тликса, вездесуй хрящеватый крупный… ну, и самсики, три кило с будель-буделем неполовозрелым. Неплохо-неплохо, это же «Королевскую флотилию» на двенадцать персон как раз собрать. Что же, прижми палец к чеку и получай заработанное!
«На ваш счет в банк Мантиса поступило 1265 золотых»
Я успел заметить, что «обида» в чеке была оценена в 720 золотых, но все равно сердце радостно екнуло при виде суммы.
— Спасибо, Зилка!
— Ну, тогда уж и тебе спасибо! Рыбаков-то много, но чтоб за сотню навыка перевалили — таких у нас по двум пальцам пересчитать можно, а русалка без того не словится. Как ты только и пробил потолок-то такой мелкий? Знаю многих рыбаков, которые уже по десять лет сидят на 95–96, и это еще и с удочками лучшими.
Я показал Зилке свою удочку.
— Святая Амалея! Ну, повезло тебе, парень! Хоть скажешь по секрету старому Зилке — откуда ты ее достал-то?
Я уже открыл было рот, чтобы поведать Зилке историю приобретения удочки, а потом вдруг закрыл его.
— Мне жаль, Зилка. Но рыбацкие секреты нужно хранить.
— Понимаю! — рассмеялся Зилка. — У нас и повара лучшие свои тайные рецепты за закрытыми дверями колдуют, не хотят делиться. И правильно! Нет, ну а что? Всплывет информация о том, что такие удочки падают из мишек-нерпоедов, как попрется народ кланами на север этих мишек искать да истреблять, как обзаведутся все крутыми удочками — и не видать мне больше семиста двадцати золотых за русалочьи внутренности. А мне медицинские счета оплачивать надо и вон еще какую кучу народа содержать.
В саду перед домом меня встретило соломенное чучело с выпученными глазами и ртом, заткнутым сложной конструкцией из старой тапочки и веревочек.
— О, Ним, привет, — рыбы принес?
— Макрели полно, еще окуней, кефали чуточку.
— Так сгружай в телегу к этому… гениально придумано! Считай, холодильник вечный. А я тогда сейчас у тебя тут лука нарву, за морковью и ячменем сгоняю — и будет уха в большом котле. Разольем потом по бутылкам -и пусть этот упырь свой суп каждый день лакает.
— А вы чего не бегаете?
— Да набегались уже. Лукась ногу вывихнул, лежит вон, сам себе ее лечить пытается. Сивка предложила помочь, так он чуть не с визгом к себе в комнату убрался и задвижку закрыл.
— А чего это он так визжал?
— А черт его знает. Но он ее в таком месте вывихнул, я и не знал, что они там вывихиваться могут. Я уже и за льдом ему бегал, и подушку еще одну снизу принес, а он все лежит, хнычет и пуляет себе под одеяло малыми исцелениями -только они у него, по-моему, никакие. У нормальных жрецов они прямо горят золотом, а у этого — как ослиная моча.