Продавец прошлого
Шрифт:
— Замолчите!
Резкий крик Феликса, голос, которого я у него не слышал. Повторяет:
— Замолчите! Замолчите!
Оттуда, где я нахожусь, сверху шкафа, я вижу его череп, освещаемый аурой ярости. Он отделяется от Анжелы и делает шаг в сторону Эдмунду; сжав кулаки, кричит:
— Исчезните! Вон отсюда!
Экс-агент с трудом поднимается. Выпрямляется. Устремляет презрительный взгляд на Жузе Бухмана и при этом резко хохочет:
— Теперь у меня не осталось никаких сомнений. Это и вправду ты, Гувейя, фракционер. В прошлый раз я почти узнал тебя по смеху. Ты часто смеялся на собраниях фракционеров, еще до того, как консул, твой земляк, передал тебя мне в руки. В тюрьме ты только и делал, что плакал. Часто плакал, ы-ы-ы! как баба. Смотрю, как ты плачешь, и вижу сопляка Гувейю. Ты что, отомстить хотел? Для этого нужна страсть. Нужна смелость! Убить человека — дело мужское.
ИКрик Бугенвилии
Во дворе, в том месте, где Феликс Вентура похоронил вытянувшееся тело Эдмунду Бараты душ Рейша, теперь цветет бугенвилия во всем своем алом великолепии. Она быстро выросла. Закрывает уже большую часть ограды. На радостях — или же с доносом, на который никто не обращает внимания, — перекинулась на бульвар, на ту сторону. На днях я впервые осмелился выйти во двор. С трепещущим сердцем взобрался на ограду. Солнце играло в осколках стекла. Я осторожно пробрался между ними и взглянул на мир. Увидел длинную улицу, красную глину и старые усталые дома, нарушающие порядок на противоположной стороне. Люди проходили мимо, не внимая крикам бугенвилии. Меня напугало широкое безоблачное небо, напряженное молчание света, стая птиц, летающих кругами. Я опрометью кинулся назад, в укрытие дома. Может, я и выйду опять, если станет немного пасмурнее. Солнце вызывает головокружение, жжет кожу, но мне хотелось бы не торопясь рассмотреть прохожих.
Феликс ходит грустный. Со мной почти не разговаривает. Сегодня, правда, нарушил молчание. Вошел в дом, снял темные очки, спрятал во внутренний карман пиджака, затем снял пиджак и повесил на спинку стула. Потом открыл портфель и показал мне небольшой квадратный конверт из желтоватой бумаги.
— Пришла новая фотография, видишь, дружище? Она о нас все еще не забыла.
Осторожно открыл конверт, стараясь его не разорвать. Это был полароидный снимок. Радуга, озарившая реку. В верхнем правом углу виден силуэт обнаженного мальчишки, ныряющего в воду. Анжела Лусия написала синей ручкой сбоку фотографии: «Безмятежные воды. Пара» и дату. Феликс пошел за коробкой с булавками, такими маленькими, с круглыми разноцветными головками. Выбрал одну, с головкой ярко-зеленого, абсурдного цвета, и приколол фотографию к стене. Затем сделал три шага назад, чтобы посмотреть на результат. Стена гостиной напротив окон почти вся увешана фотографиями. Вместе они образуют что-то вроде витража, который напоминает мне эксперименты Дэвида Хокни [50] с полароидными снимками. Преобладают оттенки голубого.
50
Дэвид Хокни (р. 1937) — английский художник, график, сценограф и фотограф, заметный представитель поп-арта.
Феликс Вентура развернул лицом к стене большое плетеное кресло и уселся в него. Он сидел так долгое время, неподвижно, молча, наблюдая, как чистый вечерний свет умирает, встретившись с бессмертным светом полароидных снимков. Его глаза наполнились слезами. Он вытер их платком. Сказал мне:
— Знаю. Тебе хотелось бы, чтобы я ее простил. Сожалею, друг мой, но не могу. Думаю, я не способен.
Человек в маске
Человек, только что вошедший в дом, кого-то мне напоминает. Тем не менее, мне не удается угадать кого. Высокий, элегантный, хорошо одетый. Седые, коротко постриженные волосы придают ему благородный вид, который тут же опровергает широкое, несколько простецкое лицо. Я вижу, как он, словно тигр, пересекает сонный свет вечера. Он не обращает внимания на протянутую Феликсом руку и, словно бы с некоторым отвращением, усаживается, вытянув ноги, на кожаный диван. Глубоко вздыхает. Барабанит пальцами по кожаному подлокотнику кресла.
— Я собираюсь рассказать вам невероятную историю. Я намерен ее рассказать, потому что знаю, что вы мне не поверите. Хочу обменять эту невероятную историю, историю моей жизни, на другую — простую и основательную. Историю обыкновенного человека. Я даю вам невероятную правду, вы мне — заурядную и убедительную ложь, договорились?
Он
— Видите это лицо? — Мужчина обеими руками показывает на свое лицо. — Ну, так оно не мое.
Он делает долгую паузу. Колеблется. Наконец начинает:
— У меня украли лицо. Иначе говоря, как бы это вам объяснить? У меня украли меня самого. Однажды я проснулся и обнаружил, что мне сделали пластическую операцию. Оставили меня в какой-то клинике с полным портфелем денег и открыткой. «Благодарим за оказанные услуги. Считайте себя свободным» — вот что было в открытке. Они могли меня и убить. Не знаю, почему меня не убили. Может, думают, что так я еще мертвее. Или же тогда — сначала я думал, что дело в этом, — они хотели посмотреть, как я буду мучиться. В первые дни я, действительно, мучился. Думал заявить о том, что случилось. Разыскал друзей. Некоторые мне не поверили. Другие поверили, несмотря на маску, которую я сейчас ношу, потому что мне все-таки что-то известно, но притворились, что не поверили. Настаивать кажется мне опасным. И вот однажды, таким же вечером, как сегодняшний, в одиночестве на террасе бара, на краю Острова, я начал испытывать чудесное ощущение. Я не знал, каким словом его обозначить. Теперь знаю — свобода! Данная ситуация превратила меня в свободного человека. Я располагаю средствами. Имею счета за границей, которые позволяют мне беззаботно прожить до конца моих дней. Зато на меня не давят обязательства, критика, угрызения, зависть, ненависть, злоба, придворные интриги, еще меньше — страх, что однажды кто-нибудь меня предаст.
Феликс Вентура смущенно качает головой:
— Знавал я одного сумасшедшего типа, одного из тех несчастных, что бродят здесь по городу, внося беспорядок в уличное движение; так вот он отстаивал странную идею. Считал, что Президента подменили двойником. Ваша история мне ее напоминает…
Человек смотрит на него с любопытством. Голос его становится более мягким. Почти мечтательным:
— Все истории связаны. В конце концов, все связано между собой. — Он вздохнул. — Но только лишь некоторые безумцы — очень немногие и совсем обезумевшие — способны это понять. Короче, я желаю, чтобы вы достали мне не совсем то, для чего вас обычно нанимают. Я хочу, чтобы вы наделили меня очень скромным прошлым. Именем без блеска. Ничем не примечательной, но неопровержимой родословной. Пусть в ней будут богатые люди, без семьи и без славы. Мне хотелось бы оказаться одним из них…
Сон № 6
Перед нами стояла очень высокая, широкая и глубокая клетка, из которой иногда, отдельными порывами, вырывалось веселое щебетанье птиц. Попугайчиков, сургучных клювиков [51] , вдовушек [52] , небесных грудок [53] , андуа [54] , горлиц, щурков. Мы сидели на пластмассовых, порядком потрепанных стульях, в аромат-ной тени густолиственного дерева манго. Слева от нас проходила низкая саманная стена, побеленная. Высоченные дынные деревья, увешанные плодами, покачивались с томностью мулаток. Если посмотреть направо, в сторону дома, то там тянулись ряды апельсинных, лимонных деревьев, гуяв. А еще дальше — возвышался над садом громадный баобаб. Похоже, он был помещен туда, чтобы напомнить мне, что это всего лишь сон. Вымысел чистой воды. Посреди красной глины и зеленой-презеленой травы копаются куры, увлекая за собой выводки цыплят. Жузе Бухман встретил меня сияющей победной улыбкой.
51
Волнистый астрильд.
52
Мухоловка.
53
Красноухий астрильд.
54
Певчая ангольская птица.
— Добро пожаловать в мои скромные пенаты.
Он хлопнул в ладоши, и тут же из полумрака выступила стройная, застенчивая девушка в коротеньком платьице и пластмассовых сандалиях на легких ногах. Бухман попросил ее принести ледяного пива, для меня — сока питанго. Девушка опустила голову, не сказав ни слова, и исчезла. Вскоре она вернулась, удерживая в равновесии на цветном подносе бутылку с пивом, два стакана и кувшин с соком. Я с недоверием попробовал сок. Оказался вкусный, кислый и в то же время сладкий, очень свежий, его запах был способен наполнить светом даже самую мрачную душу.