Продюсер
Шрифт:
— Ушли?
— Кажется, оторвались. Теперь надо быстро забрать документы — и в аэропорт. Летим в Москву.
Павлов сказал это быстро и вполне уверенно, не спросив мнения своей спутницы, и сразу увидел: поторопился. Девушка уверенно покачала головой:
— Хм. Раскомандовался. Я никуда не лечу.
Артем непонимающе вгляделся в ее глаза.
— Как? Айя! Здесь нельзя оставаться. Ты что? Не понимаешь?
— Я в Москву не полечу, — она упрямо сдвинула брови.
— Ну, если ты не хочешь в Москву, давай в Париж. У меня есть друзья, они нас примут. Пересидишь там.
— Нет! — Она еще больше сдвинула
Она произнесла это столь решительно и отдернула руки от Павлова, спрятав их за спиной, столь резко, что он опешил. После ночных приключений, жарких объятий, любовных ласк и нежных признаний его прекрасная принцесса вдруг обернулась злой и упрямой ведьмой. Более того, Айя развернулась и стала удаляться в сторону моря! Артем не верил своим глазам.
— Постой! Ты куда?
— Я ухожу. Прощай.
— Нет-нет! — Павлов догнал Айю, но она снова нахмурилась и убрала руки за спину. — Ты не можешь так просто уйти. Тебе некуда идти. Я не отпущу тебя. Айечка, милая, прости меня, если я тебя обидел. Но ты меня пугаешь! Давай подумаем, куда мы можем уехать. Я обещаю, что сделаю так, как ты выберешь.
— А если ты обещаешь, то тогда сделай! Я еще раз говорю, Артем, я ухожу к друзьям. Они здесь рядом. Живут на лодке.
Артем растерянно моргнул:
— Где? На какой лодке?
Он решительно ничего не понимал. Они стояли посреди дороги в странных праздничных нарядах, а проезжающие машины притормаживали и изредка подавали приветственные сигналы. Девушка явно не собиралась подчиняться адвокату, и он впервые растерялся. С одной стороны, он понимал, что даже жаркая ночь любви еще не повод привязать к себе строптивую девочку, а с другой — чувствовал ответственность за ее судьбу. Даже боязнь, как если бы она была не любовницей, а дочерью.
Эта мысль неприятно резанула Павлова. Он впервые, пожалуй, осознал, что давно уже вышел из возраста юного ловеласа, проводящего ночи в компании едва знакомых девчонок. И тут же пришло чувство стыда, и он густо-густо покраснел.
— Не сердись, — по-своему поняла Айя бросившуюся ему в лицо кровь, — просто меня уже пригласили друзья!
— Друзья? — переспросил он.
— Они только что яхту купили… — нетерпеливо пояснила она, — здесь недалеко, в Кап д'Аль. А вот и они…
Айе отчаянно просигналил прижавшийся к обочине очаровательный «Бентли», и водитель — светленькая, коротко стриженная девушка — весело прокричала что-то на итальянском. И Айя тут же отозвалась — так же весело и беззаботно, затем чмокнула Артема в щеку, а еще через минуту «Бентли» исчез за поворотом горной дороги.
Артем, столь элегантно спасший ее от восточного рабства, ухаживавший за ней всю ночь, подаривший незабываемые впечатления и ласки, так и остался стоять на горной дороге с открытым ртом и горящей от прощального поцелуя щекой. Такого короткого любовного романа, да еще с полным фиаско в конце, в его жизни еще не случалось…
Записка
Все предпринятые Артемом меры безопасности оказались напрасными, потому что в номере отеля, в который он пробрался по служебной лестнице, его ждал букет цветов и короткая записка: «Желаю счастья! Друг». По почерку понять, кто писал это послание, было невозможно, но
Он в принципе никогда и ничего не писал собственноручно. Так и это письмо, видимо, писал секретарь, но за кратким посланием скрывался гораздо больший смысл. Алим прекратил преследование. Погони больше не будет.
Павлов опустился на диван. Прикрыл глаза. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Дело убитого продюсера раскрыто не было, гонорар за потраченные силы и время не получен, самый могущественный бизнесмен страны превратился если не во врага, то в недруга, а любимая прекрасная девушка сбежала. Таких «результатов» адвокат Павлов не достигал никогда.
Нет, он, разумеется, приостановил немедленное растаскивание наследства по паучьим углам, но надолго ли? Что-то в последнее время плохих новостей было больше, чем хороших.
— Придется окончательно переквалифицироваться в телеведущие. Там, по крайней мере, можно все отрежиссировать и подмонтировать, — мрачно проворчал недавно успешный адвокат, споро собирая вещи в дорожную сумку.
Однако, прибыв в аэропорт, Артем понял, что полоса неудач далеко не завершилась. Он опоздал на рейс — впервые, наверное, в жизни. А когда он с тоской во взоре двинулся к выходу, размышляя, как убить время до следующего подходящего самолета, Артем нос к носу столкнулся с… Корнеем Львовичем Фростом.
— Ну что, Павлов, поговорим? — загородил дорогу медиамагнат.
Артем окинул взглядом вставшую по бокам олигарха, застившую солнечный свет охрану и равнодушно махнул рукой:
— Нет проблем.
Положа руку на сердце, в настоящий момент ему было плевать на все.
Враги
Когда ваша жизнь превращается в сплошные перелеты, наступает момент, когда купить собственный небольшой самолет становится дешевле, чем постоянно оплачивать VIP-класс. Фрост летал своим самолетом давно, очень давно. Чаще всего один, хотя на такие вот мероприятия он нередко брал к себе артистов и халявщиков, как их называют, рыб-прилипал. Сегодня за ним увязался только один халявщик — бывший успешный, а ныне спивающийся композитор и продюсер Кузьмин, он же Кузя. Так что Фрост мог спокойно предложить опоздавшему на рейс Павлову одно бесплатное место — рядом с собой.
— И вы зря времени не потеряете, — еле сдерживая кипящую ненависть, процедил он сквозь перекошенные губы, — а заодно и поговорим.
Павлов равнодушно кивнул Фросту, и тот недобро усмехнулся. Ему показалось, что идущий рядом к самолету адвокат уже понимает, что эту схватку проиграл — с треском.
— А где ваша Киссочка? — дыхнул сбоку пивным перегаром Кузя.
Артем, отгоняя духан, замахал рукой, а Фрост брезгливо поморщился:
«Вот уж действительно — сбитый летчик!»
Именно так называла тусовка сошедших с конвейера бывших собратьев по судьбе. Нет, совсем уж в российскую нищету они не погружались. Некогда успешному продюсеру дали возможность представлять интересы таких же, как он, сбитых летчиков типа трио «Поющие соловьи» или певца со звучным псевдонимом Никита Муромец. Какие-то деньги это давало, хотя, положа руку на сердце, остановить однажды начавшееся падение было сложно, и рано или поздно нужда в таких вот Кузях исчезала.