Проект: клон Гитлера

Кротков Антон Павлович

Когда Майэр впервые увидел знаменитого лётчика, тот уже мало напоминал свои фотопортреты военных лет. Перед ним предстал сильно располневший человек с замедленными вальяжными движениями и пухлым розовощёким лицом. Однажды в качестве благодарности за оказываемые услуги Геринг пригласил своего поставщика «марафета» на сборище членов своей партии, где представил его, в том числе, и Гиммлеру, как «полезного человека по части всяческих снадобий». В то время некогда примерный семьянин и скромник Гиммлер уже имел достаточно возможностей, чтобы без меры вкушать самые изысканные блюда, которые предлагает жизнь человеку с туго набитым кошельком. К его услугам были самые шикарные рестораны и самые дорогие проститутки Берлина, и нужно было иметь просто железный желудок и половой аппетит Казановы, чтобы в полной мере вкушать все доступные наслаждения. Так что впоследствии

Гиммлер тоже стал изредка наведываться к полезному аптекарю за специально приготовляемыми для него составами, увеличивающими сексуальную потенцию.

В один из таких визитов Майэр в качестве похвальбы показал Гиммлеру старый номер «Невского времени», где рассказывалось о том самом оживлении и роли, которую в этом деле сыграл скромный служащий морга.

— Вы действительно знаете, как можно вернуть жизнь мёртвому человеку? — очень серьёзно спросил впечатлённый прочитанным Гиммлер, недоверчиво поблёскивая стёклами пенсне.

— Если бы у меня было достаточно денег, то через десять, максимум пятнадцать лет я специально для вас провёл эксперимент с возвращением к жизни замёрзшего человека после двадцати дней комы — это было произнесено с видом грустной шутки и одновременно это был очевидный блеф. Алекс пошёл на него, чтобы произвести впечатление на человека, который мог извлечь его из небытия крайней нужды и отчаяния. И это сработало! Вот только люди, с которыми он затеял опасную игру, никогда ничего не забывали и обязательно в своё время требовали расплаты по старым долгам. Именно об этом думал Алекс Майэр в последние дни августа 1939 года.

Была зима 1940 года. Уже пала Польша, впереди было триумфальное вторжение немецких войск в Норвегию и во Францию. Вожди Третьего Рейха были преисполнены собственного величия, и горе было тому, кто обещал им райские дары, но не смог выполнить обещанного. Этим вечером двенадцать сотрудников Института по изучению и сохранению нордической расы, в числе которых была и Софья Шорт, посадили в автобус и привезли в концлагерь Дахау. Для них уже была приготовлена отдельная скамья на трибуне для важных гостей. Чуть в стороне в удобных креслах расположились эсесовские генералы во главе с самим Гиммлером. Софья видела его впервые так близко. Гиммлер произвёл на неё впечатление школьного учителя начальных классов. У него была самая банальная внешность: одутловатое неинтересное лицо, сонные глаза и только бескровная нитка очень тонких губ под короткими щёточками усиков могла выдать его природу прирождённого палача.

На ледяном ветру эти господа согревались горячим кофе с коньяком и прятали раскрасневшиеся на 30-градусном морозе лица в меховые воротники своих дорогих шинелей. Неожиданно для Софьи и её коллег на огромный плац перед трибуной рослые парни в чёрной форме частыми ударами коротких дубинок выгнали абсолютно голого человека. Его тут же начали под громкий хохот экзекуторов гонять на площадке и поливать из брандспойта мощной струей ледяной воды. Этот был несчастный Майэр! Мучения его продолжались долго. Только когда человек на плацу превратился в неподвижный кусок льда, к нему подпустили лагерного врача. Тот деловито констатировал смерть и сделал какой-то знак рукой в сторону трибуны. После этого к сотрудникам казнённого подошёл один из штаб-офицеров Гиммлера и потребовал, чтобы ровно через двадцать дней, как его шефу и было обещано, рейхсмаршалу продемонстрировали данного человека оживлённым.

— У моего шефа ангельское терпение, но всему есть предел. Если вы занимаетесь научными поисками, то это совсем не означает, что вам будет позволено искать вечно и сосать из государства деньги. Виновные в нарушении сроков выполнения правительственного задания будут наказаны.

Вскоре выяснилось, что последней каплей, после которой терпение Гиммлера лопнуло, и было принято решение покарать неоправдавшего высокого доверия учёного, стал отказ Майэра проводить варварские эксперименты на людях — заключённых в концлагерь польских военнопленных. В ответ на письмо Гиммлера следующего содержания: «Я с сожалением вынужден признать, что у нас до сих пор не было проведено никаких опытов на человеческом материале из-за их опасности и отсутствия добровольцев. В связи с этим я предлагаю создать филиал вашего института в концлагере Дахау для ускорения работ по созданию препарата „Политрол“. Ваш Генрих» Майэр ответил самоубийственным отказом: «Мой дорогой рейхсфюрер, я не считаю себя достаточно чёрствым человеком для

такого рода опытов; для меня довольно трудно работать даже с собаками, которые жалобно смотрят на вас и кажется, имеют душу. Искренне ваш Алекс Майэр».

Когда через двадцать дней Гиммлеру доложили, что эксперимент с оживлением профессора Майэра не удался, он на секунду оторвался от какого-то документа, и раздражённо прокомментировал:

— Вот ведь шарлатан! Столько лет водил меня за нос, выманил почти три миллиона марок, и всё коту под хвост!

Глава 10 Репортаж с петлёй на шее

Съёмка «Ковчеге» заняла у них два часа с небольшим. Режиссёром выступал Боря. Почти все его предложения вызывали одобрения заказчика. Например, Боре пришла в голову мысль выставить возле саркофагов почётный караул в эсэсовских мундирах. Макс смотрел на напарника и не переставал изумляться его энтузиазму. А главное, откуда взялся весь этот мрачный готический креатив у этого люберецкого парня с восемью классами образования и заводской «путягой» 7 за спиной?! Макс даже в шутку назвал напарника идейным продолжателем дела Лени Рифеншталь, умеющей как никто другой гениально снимать своего фюрера и крупнейшие нацистские ритуальные праздники.

7

ПТУ — профессионально-техническое училище

— А у тебя что, в мозгах тормозную жидкость пролили! — негодовал «режиссёр» по поводу того, что Макс не слишком торопиться делать ему «лауреатские» кадры.

— А куда спешить то, Борюсик? На тот свет всегда успеем.

— Ё-моё! И правда — переходя на заговорщицкий шепот, спохватился Боря. — Живём ведь, только пока работаем, а там фиг его знает, как карта ляжет. Что-то я в обещание нашей фрау не очень то верую. В коридоре, что отсюда ведёт на поверхность, шесть дверей понатыкано — я считал. И каждая толщиною с танковую броню… Задницей чую, не увидеть нам больше дневного света… Что делать то будем, братан? Может заложников возьмём и под их прикрытием прорываться?

— Чем? Голыми руками что ли?! Или штативом из-под камеры прикажешь их глушить.

Имелись в виду, присутствующие при съёмках крепкие парни во главе с человеком по имени Маркос Бантос, которого фрау Эльза уже успела заочно отрекомендовала им, как шефа местной службы безопасности. Правда, директор госпиталя представил его русским, как своего главного инженера. Мол, в его задачу входит следить за тем, чтобы во время съёмок не было сбоев в работе криогенной аппаратуры. Только на мирного технаря этот человек был похож меньше всего. В те моменты, когда Максим случайно встречался взглядом с его индейскими глазами, то определённо видел в них предвкушение радости ножа, которым этот кровавый маньяк и его люди будут резать им глотки после окончания работы.

Ещё у себя дома Фрау Эльза рассказала им, что когда-то очень давно Мантоса девятилетним, всегда голодным сиротой подобрал на улицах Рио седой господин в хорошем костюме и поселил в своём доме в элитной части немецкой колонии. Он натаскивал его по отработанной методике дрессировки служебных овчарок, чередуя ласку и поощрения с выработкой в своём воспитаннике необходимой злобности. Со временем отставной эсэсовец вырастил из приёмыша верного и смышленого головореза. Таких, как Бантос — безоглядно преданных колонистам «сипаев» (по примеру знаменитых индийских профессиональных солдат, столетиями верой и правдой служивших английским господам-колонизаторам) в охране секретного объекта было не мало. Прямые потомки немецких беглецов предпочитали занимать непыльные места в администрации госпиталя или получать медицинские дипломы, а силовые функции постепенно передавались аборигенам…

Итак, оставалось затягивать съёмку в надежде на какое-нибудь чудо. Хотя веры в благополучный исход дела у ребят оставалось все меньше. Особенно после загадочного исчезновения фрау Эльзы. Старуха покинула «Ковчег» стремительно, ничего не объяснив на прощание тем, для кого она была последней надеждой на спасение…

Теперь они должны были рассчитывать лишь на себя. Перед ними стояла почти неразрешимая задача. Ведь каждый раз, перенося штатив с камерой на новую съёмочную точку, Максим чувствовал на себе пристальный взгляд множество подозрительных глаз. Их буквально держали под прицелом! Стоит им выдать свои истинные намерения, и их убьют прежде, чем они успеют предпринять что-то серьёзное…