Проект «Оазис»
Шрифт:
Тётя Марта, впрочем, недолго занимала внимание Виталия, так как, приняв его и усадив за чайный столик на террасе у дома, перебросившись с Кнутом несколькими фразами по-норвежски, села в серебряный «Ауди-4», послала ребятам воздушный поцелуй и убыла к подруге Элен на день рождения.
– Тётя – сводная сестра мамы, – пояснил Кнут, – её мама – моя бабушка Хильда, первый раз была замужем за русским, бывшим военнопленным. Его звали Руслан. Он после войны остался в Норвегии. Правда, дед Руслан был уже очень болен и прожил недолго, но Марту родить успел. Бабушка Хильда вышла замуж через пару лет во второй раз, уже за моего деда Клауса. Так что тётя Марта наполовину русская!
– Скорее,
– А, ну это может быть. Но здесь ваши региональные тонкости не различают, для нас это всё равно. Её здесь считают русской.
«Россия – родина слонов! – вспомнил Виталий анекдот хрущёвских времён и усмехнулся. – А тут получается, Россия – родина норвежцев!»
Кнут и Виталий с воодушевлением подъели выставленные тётей Мартой холодные закуски из макрели (что-то солёно-копчёное, залитое пикантным маринадом и приправленное кинзой) и вяленую оленину с брусничным вареньем. Постепенно на веранде стало прохладно, и собеседники перебрались в дом, в гостиную. Расположились в кожаных креслах-качалках, весьма способствующих неторопливой беседе. На журнальном столике выставили кофейные принадлежности. Кнут включил фоном негромкий джаз Диззи Гиллеспи, и они продолжили разговор.
– Виталий, ты мне хотел рассказать что-то фундаментальное…
– Да, сейчас. Начну с моей истории. Истории любви… и смерти.
И он рассказал о том, что предшествовало трагедии в кафе «Сан-Суси», о теракте и гибели его возлюбленной, о своём решении посвятить жизнь созданию единой мировой религии, которая примирила бы религиозных экстремистов всех мастей. И это было бы лучшим памятником Юле… Кнут слушал молча, очень серьёзно, опустив глаза и как бы боясь даже взглядом разрушить атмосферу откровенности и пронзительной окрылённости, в которой парила душа Виталия во время исповеди. Когда он закончил, они помолчали с минуту, затем Кнут произнёс:
– Виталий, прими мои искренние соболезнования по поводу гибели твоей девушки. Это ужасно! Я полностью поддерживаю тебя в намерении построить новую, единую религию, хотя у меня тут есть пара сомнений, но о них потом. Кстати, три года назад, во время теракта Брейвика, у меня погиб хороший знакомый, работавший в том злосчастном международном летнем лагере… Так что я не понаслышке знаю, что такое терроризм и смерть дорогих тебе людей… Но давай хотя бы наскоро подумаем, с чего стоит начать построение этой религии? Ты что-то уже наработал, признавайся?
– Ты прав. Я много думал на эту тему, пока лежал в госпитале и больнице. И здесь тоже уже две недели только про это и думаю. Вот послушай, как я себе представляю эту задачу…
Глава 3. «Оазис»
Виталий налил себе чаю с малиной, отхлебнул и продолжил:
– Для начала, что такое, на мой взгляд, религия. Я её определяю как систему понятий об устройстве мира и смысле жизни человека, а также кодекс норм поведения, отвечающих установленному религией смыслу жизни. Вот. Мне такая трактовка нравится больше других.
– Не возражаю, – заметил Кнут, смачно надкусив яблоко, – звучит логично.
– Идём дальше. Характерной чертой религии является догматический характер её базовых постулатов, принимаемых на веру, то есть бездоказательно. Где не хватает научных знаний, белые пятна в представлениях о законах природы заполняет религия как паллиативная модель мироустройства. Слепая вера – основа религии.
– О! Именно
– Хорошо, Кнут! Я тоже об этом думал. Но я бы ещё заметил, что религия также выступает как способ самоидентификации народов по признаку одинакового понимания законов мироздания и смысла жизни. Общность по религии помогает им объединяться в борьбе за жизненное пространство и продление рода.
– Да, Виталий, и с этим не поспоришь. Но мне ещё кажется, что причины существования различий в религиях разных народов – в неоднородности человечества и неравномерности его развития в отдельных географических зонах, различии географических условий проживания, культур и исторических этапов развития. Кратко назову это «географический фактор».
– Кнут, а давай порассуждаем, почему так живучи религиозные представления, несмотря на бурное развитие наук?
– Давай! Мне кажется, пока существует дефицит жизненных ресурсов – денег, энергии, воды, еды, жизненного пространства, женщин и т. д., различные группы людей или народы будут соперничать, даже враждовать, воевать за право обладания необходимыми им жизненными ресурсами. Это соперничество может основываться на религиозной почве, а может и нет. Для борьбы с конкурентом или врагом требуется сплочение, объединение сил народа. И религия здесь выступает как дополнительный – иногда главный – механизм сплочения и самоидентификации, позволяющий распознавать человека по признаку «свой / чужой». Вспомним обращение вашего Сталина за помощью к православной церкви в первые месяцы Великой Отечественной войны, хотя, как известно, тогда церковь была гонима.
– А ты хорошо знаешь нашу историю! – усмехнулся Виталий.
– Это вещи общеизвестные, – махнул рукой Кнут и продолжил: – Объединяющим механизмом в борьбе народов за жизненные ресурсы может быть религия, а может – чувство попранной справедливости, жажда возмездия, реванша, оскорблённая гордость. Например, многовековой конфликт евреев и арабов вокруг Храмовой горы в Иерусалиме – это неурегулированная конкуренция за доступ к собственным религиозным святыням, расположенным в одном и том же месте. И историческая память об обильно пролитой обеими сторонами крови здесь служит для каждого народа энергетиком, подпитывающим упорство в противостоянии с конкурентом. Закон кровной мести в общенациональном и историческом масштабе это вообще самый сильный двигатель возмездия обидчику. О причинах вражды и о том, кто первым бросил дохлую кошку в огород соседа, вопрос уже не стоит. Он уже неразличим для обычного зрения, так как лежит где-то глубоко на дне рек пролитой крови.
– Нет возражений! – оценил Виталий мысль и подхватил её: – Я бы назвал ещё один спусковой крючок вражды между народами – гордыня. Она может проявляться в форме национал-фашизма, или шовинизма, или другой политики, основанной на убеждении, что твоя нация самая-самая крутая и наиболее достойная лучшей доли в мире, достойная властвовать над другими народами. Это гипертрофированное проявление естественного стремления народа к физической безопасности и комфорту, но принимающее опасную форму стремления к мировому или региональному господству. Эта болезнь излечивается только через приобретение человечеством иммунитета после тяжёлых периодов мировых войн и многомиллионных жертв.