Проект «Статис»

Руденко Борис Антонович

Через полвека — тоже никак не меньше, в том Левзин не сомневался ни на минуту.

Пятьдесят лет — оптимальный срок. Его личный астролог потратил целую неделю, составляя перспективный прогноз на столетие. Звезды четко указывали, что там, в будущем, Левзину отведено свое место. Астролог, конечно, не знал, каким образом и какой ценой Левзин этого будущего достигнет, и тем ценнее и достоверней выглядели его расчеты. Смешно сказать, сам астролог не верил, что девяностолетний Левзин будет еще на что-то способен. Левзин прекрасно разбирался в людях и легко читал это недоверие, усмехаясь в душе. Пожалуй, этот астрологический прогноз был тем самым аргументом, который развеял сомнения Левзина

окончательно. С этими мыслями он ворочался почти всю ночь и уснул лишь под утро.

Небольшой инцидент произошел, когда он покидал малогостеприимный городишко. Дежуривший возле гостиницы милиционер в обтрепанной форме вначале долго таращился на Левзина, а потом потребовал у него документы. Левзин пожал плечами и предъявил паспорт.

— Гражданин Левзин! — обрадовался сержант, и сердце Левзина тревожно стукнуло. — А вы знаете, что вас разыскивают?

— Понятия не имею, — ответил Левзин.

— Вот! — Сержант торжественно вытащил из кармана утреннюю газету.

На первой странице Левзин увидел свое фото на полполосы и заголовок: «У прокуратуры появились вопросы к олигарху». Далее следовал полный гнусных намеков текст, завершавшийся сообщением, что Левзин официально вызван сегодня к заместителю Генерального прокурора для дачи показаний. «Попытки редакции связаться с господином Левзиным пока ни к чему не привели», — гласила последняя фраза.

— Ну и что? — спросил Левзин. — Где же сказано, что меня разыскивают? О вызове я знаю. Собственно, для этого я и собираюсь возвращаться в Москву.

Сержант если и смутился, то лишь самую малость.

— Я, это, обязан вас доставить в отдел. Там разберутся, — заявил он, разглядывая Левзина наглыми водянистыми глазами.

Левзин все понял и успокоился.

— Глаз у вас потрясающий, — искренне сказал он. — Не ожидал встретить здесь настоящего профессионала. Конечно, если обязаны — давайте поедем в ваш отдел. Боюсь, правда, это будет лишь пустой тратой времени и для вас, и для меня. Но в любом случае прошу принять от меня небольшой подарок. Это не взятка, это знак восхищения. Отличная работа требует хорошего вознаграждения.

Он достал стодолларовую купюру и нежно вложил ее в нагрудный карманчик блюстителя порядка. Тот слегка зарделся. Видимо, эта сумма намного превышала местные тарифы взяток.

— Ладно, это, чего в самом деле время зря терять, — солидно согласился он. — Короче, можете ехать.

Левзин улыбнулся ему на прощание и помахал рукой, а потом с отвращением сплюнул прямо на коврик салона джипа. Вся эта мерзость скоро останется далеко позади.

Он застал Пермякова небрежно листавшим какой-то журнал.

— Наконец-то, — обрадовался тот. — Я, честно говоря, начал даже бояться: не случилось ли что по дороге.

— Что со мной может случиться! — проворчал Левзин. — Вы закончили?

— Работать пришлось всю ночь, — пожаловался Пермяков. — Глаз не сомкнул.

— Ваше бдение неплохо оплачено. — Пермяков раздражал Левзина больше, чем обычно. Сегодня его все раздражало.

Он осмотрелся. Стены и потолок бункера покрывало золотистое сплетение проводов, в узловых точках сверкали граненые кристаллы. Все это действительно очень напоминало мышиную клетку, увеличенную в сотни раз. Перед дверью стоял компактный пульт с единственной кнопкой и цифровой панелью.

— Вам остается только нажать на нее, — показал Пермяков. — С этого мгновения начнется отсчет времени пребывания в статис-поле. Вашего собственного времени. Еще раз предупреждаю: после включения аппарата прервать процесс уже невозможно. Попытка покинуть объем статиса неизбежно приведет к гибели любого живого организма. Длительность процесса рассчитана на тридцать дней.

Семьсот двадцать часов или два миллиона пятьсот девяносто две тысячи секунд. Когда на таймере высветятся нули, можете смело выходить наружу. Там за это время минует пятьдесят лет плюс-минус один-два месяца. Точнее, к сожалению, сказать не могу. Но, полагаю, это не так важно. Вот, собственно, и все. Ну что ж, если у вас нет вопросов, думаю, мне пора вновь завязывать глаза…

Левзин шел за Пермяковым, борясь с сильнейшим искушением выпустить тому в затылок пулю, избавившись тем самым от последней проблемы. Словно услышав его мысли, Пермяков глухо заговорил из-под плотной мешочной ткани:

— В надежности аппаратуры я уверен на девяносто девять и девяносто девять сотых. Но сотая процента все же остается. Если таймер вдруг замрет, если раньше времени иссякнет питание — не паникуйте. Вы вновь доставите меня сюда, и я все исправлю. Однако хочу вас успокоить: критическим является только начальный период — первые два дня, когда статис входит в режим. Условно говоря, пока наша абстрактная юла набирает обороты. Потом процесс переходит в инерционную стадию, и повлиять на нее не может уже ничто, кроме атомного взрыва. Но от этого, я уверен, мы с вами оба гарантированы…

Левзин высадил Пермякова в пятидесяти километрах от бункера на остановке автобуса.

— Ну что ж, — сказал тот, — удачи! Если что-то случится, вы подберете меня здесь же. Но я уверен, что этого не произойдет.

Признаться, в этот момент у Левзина ненадолго сдавило горло: Пермякова он больше никогда не увидит. За прошедшие полгода он успел привыкнуть к этому большому ребенку, совершенно не приспособленному к жизни в нормальном обществе. Но это была лишь короткая слабость, о которой Левзин забыл уже через минуту. Он развернул джип и помчался обратно.

Левзин навсегда расставался с этим миром в тихую и теплую погоду в два часа пополудни восемнадцатого июня две тысячи шестого года от Рождества Христова. Маскировка внешней двери была идеальной. Что бы ни случилось снаружи за пять десятилетий, он сумеет ее открыть с помощью пневматического устройства подобно тем, что сбрасывают многотонные крышки пусковых колодцев стратегических ракет.

Он запер дверь и, подсвечивая фонариком, принялся спускаться по узким ступенькам…

Последняя поездка в джипе далась Пермякову труднее всего. Часовое ожидание выстрела в голову стоило ему нескольких седых волосков. На порядочность Левзина он не надеялся и рассчитывал лишь на здравый смысл. К огромному облегчению, этот расчет оправдался. Откинувшись на спинку сиденья в рейсовом автобусе, мчавшем к Москве, Пермяков не испытывал торжества, но лишь сильнейшую усталость. И хотя он действительно не спал всю ночь, развешивая по стенкам бункера дурацкие проволочные декорации, усталость была не физической. Он переиграл этого хищника. Тонкая многоходовая партия, начатая Пермяковым полгода назад, завершилась победой. Собственно, замыслил он ее гораздо раньше, но сделал первый ход лишь после того, как обдумал все до мельчайших деталей и подготовил необходимый реквизит.

Дольше всего пришлось ждать случая вступить с Левзиным в непосредственный контакт. Знакомство должно было произойти совершенно случайно. Пермяков долго ждал подходящего момента, и та конференция оказалась чрезвычайно кстати. Зерна упали на подготовленную почву. Малообразованный и суеверный хищник клюнул на приманку. Пермяков прекрасно изучил личность своего противника, его сильные и слабые стороны, его звериное чутье, безжалостность и постоянный страх возмездия за совершенное. Именно страх должен был привести Левзина к Пермякову — так оно и произошло.