Проездом

Балтер Борис Исаакович

Моряк смотрел на него. Странные были у моряка глаза: светлые, совсем прозрачные, как будто бы без зрачков.

— В ялике нашли бочонок с пресной водой и провизии на неделю, — сказал моряк.

— А как же! Я в море шел, — сказал Димка.

Кончилось тем, что Димка обещал сообщать моряку обо всех подозрительных людях, которых встретит на берегу и в море.

— А если не встречу? — спросил Димка, прежде чем подписал бумагу.

Моряк развел руками.

— Ну, если не встретишь... — сказал он.

Это Димку вполне устраивало: неопределенных обещаний

он мог давать сколько угодно. В школе он только тем и держался, что давал обещания исправиться.

— Выспались? — спросила Вика.

— Нет еще, — ответил Дмитрий Сергеевич и снова закрыл глаза.

Сибирячка и жена пассажира с кинокамерой переглянулись. Они все время переглядывались, как только Вика начинала говорить с Дмитрием Сергеевичем.

— Тогда я тоже буду спать, — сказала Вика.

Дмитрий Сергеевич мог бы попробовать рассказать ей, как жили здесь тридцать лет назад. Но понимал: из этого ничего не получится. Ему самому не верилось, что то, что было, было с ним, а не с кем-то другим.

Димка сидел на носу ялика, до половины вытащенного на берег. Лорка Скегина опустила одну ногу и поставила на борт другую; она ладонью втирала в кожу вазелин. Потом она отдала тюбик вазелина Севке Кулешу.

— Натрись хорошенько — судорог не будет, — сказала она.

Димка засмеялся. Когда-то он учился с ними в одном классе. Теперь они были в десятом, а он вообще бросил школу. При Лорке всегда состоял кто-нибудь из мальчишек — с девчонками она не дружила.

Севка Кулеш покорно натирался вазелином, а Димка насвистывал «У самовара я и моя Маша». Лорка и Севка собирались плыть к Медведь-горе и попросили Димку сопровождать их на ялике. Димка согласился не потому, что их уважал: они для него что были, что не были. Просто у него были свои дела возле Медведь-горы. По городу прошел слух, что контрабандисты, удирая от пограничников, спрятали под водой в скалах амфору с розовым маслом. Димка несколько дней плавал к Медведь-горе и каждый день надеялся найти амфору.

С мола прибежал Лоркин братишка и сказал, что в море полно дельфинов.

Димка сказал:

— Провожаю до Медведь-горы. Назад пешком пойдете.

Он спрыгнул на горячую гальку и плечом навалился на нос ялика.

Лорка сказала:

— Можешь совсем не провожать.

Димка засмеялся.

— Не нравится? Давай плыви. До Медведь-горы провожу.

А еще было так. Лорку в горах укусила змея.

Она стояла на камнях и, пригнув ветку, рвала орехи. Димка был близко, но ничего не видел. Он только услышал, как Лорка вскрикнула. Димка оглянулся: Лорка сидела под камнем.

— Ногу подвернула? — спросил он.

Он подошел. Лорка прижала руку к ноге выше колена и смотрела на него. Димка никогда не видел таких бледных лиц. Лоркино лицо было белое, как бумага, и на нем темные, испуганные глаза.

— Змея укусила, —

сказала она.

Димка не поверил:

— Покажи.

Лорка покачала головой и быстро опустила подол юбки. Но Димка заметил на загорелой коже две кровоточащие ранки.

— Нет, — сказала Лорка.

Она все время говорила:

— Нет... Не надо, — а потом заплакала.

Димка ее не слушал. Он стоял на коленях; стоять коленями на камнях было очень неудобно: колени то и дело соскальзывали. Он торопливо отсасывал губами и сплевывал кровь из Лоркиной ноги. Потом он накалил на спичке лезвие перочинного ножа.

— Я сама. Отвернись, — сказала Лорка.

Димка отвернулся. Лорка застонала, а у него дрожали руки, когда он снимал с брюк пояс, чтобы перетянуть Лоркину ногу.

Возле горного ключа пассажир с кинокамерой попросил шофера остановить «ЗИЛ».

— Никто не возражает? — спросил шофер.

На широкой обочине стояло несколько машин. Струя воды лилась в каменную чашу и вытекала по другую сторону шоссе.

Сибирячка сказала:

— У нас в Саянах родники получше. — Она полоскала бутылку из-под лимонада.

Дмитрий Сергеевич подошел к краю дороги и смотрел, как вода стекала вниз по камням. Море было далеко внизу, темно-синее с белым прибоем. Но шум моря не был слышен на такой высоте. На край дороги подошла жена пассажира с кинокамерой. Подошла и ахнула.

— Костик, пейзаж — очарование! Иди посмотри, — сказала она.

— Хватит пейзажа. Главное — люди, — ответил Костик.

Вика нагнулась над чашей и ловила ртом струю, а Костик жужжал кинокамерой, снимая ее. Сибирячка неторопливо пила воду из бутылки. Она отвела бутылку от губ, сказала:

— Воду голым ртом хлещет. Культура!..

— Актриса, и, сразу видно, бездарная, — сказала жена Костика.

Директор магазина орал:

— Пейте, пока бесплатно. Крым деньги любит. — Он сидел над родником в надежде, что и его увековечат на кинопленке.

— Пожужжи в мою сторону! — кричал он, с трудом удерживаясь на гладких камнях, и мелкий щебень осыпался на шоссе.

Дмитрий Сергеевич прошел до поворота шоссе. Чуть ниже остался кусок старой дороги. Сквозь трещины в асфальте пробивалась трава. Дмитрий Сергеевич огляделся. Он не узнавал этого места. Он только помнил, что оно было недалеко от родника.

Сначала он просто держал Лору за руку, помогая ей спускаться. Потом перетянутая нога распухла, и Димка нес Лору на спине.

На шоссе Димка напился и умыл лицо. Тогда вода просто ручейком вытекала из-под камней. Лора сказала, что снимет жгут.

— Я тебе сниму! Терпи, — сказал Димка.

Штаны без ремня то и дело сползали, и Димка придерживал их рукой.

Над шоссе, запятнанным конским навозом, летали зеленые мухи. В такое время извозчики проезжали очень редко. Димка посмотрел на Лоркину ногу — нога посинела, — и он немного ослабил жгут.

— Недалеко знакомый горец живет. У него лошадь есть, — сказал Димка. Он пошел сначала шагом, а потом побежал, придерживая штаны.