Профессионалы

Леонов Николай Иванович

– А не торопимся?

– Поручение следователя. – Гуров взял у Светлова крышку термоса, выпил. – Спасибо, – и взглянул на Светлова – мол, отстань ты от меня за-ради Бога.

– Поручения надо выполнять, – рассудительно произнес Светлов, прикидываясь простачком. – Можно сегодня, а можно и послезавтра. – Он вздохнул, покосился на Борю.

Машина остановилась у нового четырехэтажного дома.

На тахте, укрывшись с головой, спал человек. Светлов одной рукой

взялся за угол подушки, другой за одеяло и одновременно дернул в разные стороны.

– Не надо! – прошептала босоногая, кутавшаяся в халат женщина.

Спавший, худой парень лет двадцати, подтянув коленки, сжался, пошарил рукой в поисках одеяла, промычал нечленораздельное. Парень, с его синими острыми плечами и коленками, выглядел несчастным и беззащитным. Мать всхлипнула, взглянула на Светлова ненавидяще.

По оперативным данным, у группы имелся пистолет, который пока не изъяли. А случаи, когда «мирно спящий» стреляет из-под одеяла или подушки в живот оперативнику, к сожалению, известны. Пусть шанс невелик, пусть ничтожен, но никто не желает его поймать.

Светлов знал, как выглядит в глазах матери, но ничего объяснить ей не мог. И все же, бросив одеяло и подушку в угол дивана, он сказал:

– У меня трое детей, Клавдия Борисовна.

За столом, отодвинув грязную посуду, Гуров с отсутствующим видом раскладывал документы. У двери Боря Вакуров поставил два стула, усадил понятых.

– У него под подушкой всякое может быть, Клавдия Борисовна, – продолжал свою бессмысленную речь Светлов. – А моим отец нужен, так что извините за грубость.

Женщина его не слышала, Гуров не слушал, понятые еще не проснулись, так что аудиторию представлял лишь лейтенант Вакуров, который старого майора осуждал.

– Боже мой! – женщина трясла сына за плечи. – Сереженька, проснись, к тебе пришли.

«С визитом!»– добавил про себя зло Гуров, заполняя протокол.

– Гони, мать! – парень потянулся за одеялом.

Гуров отметил, что парень уже проснулся и бутафорит, взглянул на Светлова, который со вздохом опустился на стул и следил за «спящим» – мало ли чего, в окно сиганет с третьего этажа либо за тяжелый предмет схватится, всякое видели.

– Клавдия Борисовна, подойдите, пожалуйста, – сказал Гуров. – Вот постановление на производство у вас обыска. Ознакомьтесь. Вот здесь распишитесь. – Он подвинул документы.

Бумаги к столу прилипали, в комнате было душно, пахло кислым, прогорклым, нездоровым.

– За что? – Женщина не двигалась, затем махнула вялой рукой, подошла, опустилась на стул. – Мальчик, хороший мальчик. Ну, выпьет иногда. А вы думаете своим указом всех враз… Вы сами-то что? Не употребляете?

Женщина привстала, наклонилась к Гурову, он невольно увидел вислые дряблые груди и отвернулся.

– То-то

же, святые!

Неожиданно распахнулась дверь соседней комнаты, на пороге остановилась девушка. Она, в отличие от брата и матери, смотрелась крепенькой и чистой, на круглой мордашке – румянец, только голос у нее оказался визгливый, истеричный:

– Все? И никаких тебе разменов! Прекрасно! Надеюсь, надолго забираете?

– Ах ты, сучка! – парень перестал прикидываться и сел. – Брата единокровного! Ошибочно!

– Это ты ему скажи! – Девушка кивнула на Гурова, угадывая в нем главного.

– Я вас попрошу, – сказал Гуров тихо, но все тут же замолчали, – Сергей Семенович, оденьтесь. Вас и вас, – он перевел взгляд с матери на дочь, – я попрошу к десяти подъехать в управление. Повестки. – Он положил на стол две повестки.

– За что? За что забираете? – закричал парень, вздувая жилы на худой шее.

– Мы обсудим данный вопрос в кабинете, где ждет следователь прокуратуры. – Гуров отлепил от стола папку, перелистнул бумаги: – Постановление о вашем задержании. Понятые, внимание. Сейчас мы приступим к обыску.

– Что искать-то будете? – спросила мать. – Вы скажите, я сама вам отдам.

Гуров взглянул на женщину испытующе, задумался. Они долго смотрели друг на друга, он – устало, она – вызывающе.

– Верхнюю одежду сына… Рубашку, пиджак, куртку, брюки в последние три дня не стирали? – спросил Гуров.

– Мама, – словно ребенок, прошептал парень.

И мать откликнулась, закричала:

– Нет!

Она солгала так неумело, что Гуров отвернулся, сказал:

– Все правильно. – Кивнул Вакурову и Светлову: – Приступайте.

Обыск – процедура для всех, мягко выражаясь, неприятная. Сотрудникам не доставляет удовольствия открывать чужие шкафы и комоды, лезть в интимный мир, вытаскивать на всеобщее обозрение вещи порой смешные, ненужные, давно забытые. Отделять мужские рубашки от женских блузок, выяснять, чей это свитер и кто надевал его в последний раз.

Лишь понятые порой следят за обыском с нездоровым любопытством, вытягивают шеи, привстают с места, пытаясь разглядеть, что еще достали из ящика, что припрятали соседи интересного и запретного?

Очень часто ничего интересного и запретного не обнаруживается. Хозяева квартиры о некоторых вещах, хранящихся неизвестно зачем, давно забыли. Когда такие реликвии извлекают на свет Божий и начинают разглядывать, всем становится неловко.

Боря Вакуров вытащил из шкафа нижний ящик, девушка рванулась к нему, крикнула:

– Не трогайте! Это мои вещи!

Боря поднялся и встал у девушки на пути, она его толкнула, хотела обежать, он пассивно, но упрямо преграждал ей дорогу и пытался встретиться взглядом с Гуровым.