Профиль мозга
Шрифт:
– Ну, генерал рассчитывал, что и ста первых хватит, что ты очень быстро найдёшь или даже... инициируешь?.. подходящих.
– Инициирую?!
– не успевал поражаться Денис.
– Мне генерал другое говорил...
Топольков только плечами пожал.
– Слушай, Валера, - чуть подумав, спросил Денис, - а откуда наше Управление берёт сведения о буферсне? Из мозговых карт?
– Да, из карт. Но там нет ничего, что позволило бы отличить более способного к телепатии от менее, ты ведь об этом подумал?
– Об этом, - кисло подтвердил Денис.
– И ещё о том, что буферсон у одних может
– Есть такое, - согласился Валера, - только что толку-то? Выраженность буферсна в качестве критерия всё равно не годится.
– Почему?
– Потому что я изучал твою карту... и с другими картами сравнивал. Ты далеко не самый ярко выраженный буферс, хотя и не менее. Так, - Валера покрутил рукой в воздухе, - посерёдке где-то.
– То есть, выходит, совсем зацепиться не за что, - помрачнел Денис.
– Выходит...
– Валера принялся задумчиво барабанить пальцами по столу.
– Хотя, знаешь, - он перестал стучать и выпрямился на стуле, словно палку проглотил: - Можно попытаться зайти с другой стороны!
– В смысле?
– В смысле изучить мозговую карту какого-нибудь известного телепата, сравнить с твоей...
– Ага, только где взять этого телепата? По объявлениям в сети? Экстрасенсы, привороты, отвороты, колдуны?
– Не-е, - протянул Топольков.
– По объявлению бессмысленно: там девяносто девять и девять десятых процентов шарлатанов и жуликов.
– Это точно, - согласился Денис.
– Самсонов говорил, правительство и раньше пыталось привлекать в спецслужбы экстрасенсов, только ничего толкового из этого не вышло... стоп!
Он вдруг вскочил с кресла и застыл, уставившись на Валеру.
– Ты чего?
– удивился Топольков.
– Я знаю, где нам взять нужную карту! Прутиков!
– Денис активировал юнифон.
– Кто такой Прутиков и куда ты звонишь?
– Прутиков - уличный танцор и информатор, он... ну, в общем, потом объясню! Сперва с Беркутовым связаться надо.
Глава 5
Вагон оказался забит людьми под завязку, но за яркой, гремящей, пахучей, давящей сразу на все органы чувств, рекламой, Трухаков почти никого не видел. Здесь, в несущейся с сумасшедшей скоростью по подземным туннелям капсуле, не действовали никакие, даже самые дорогостоящие, антиреки. Любишь комфорт - дуй в воздушный монорельс, а ещё лучше - в такси, а не на т-станцию. Трансеть - это не место, где заботятся об отдельных индивидуумах, это - трубопровод для рабочего роя.
Когда гремящая музыка, болтовня ролика и мельтешащие в воздухе голограммы на десять секунд исчезли, чтобы не закрывать выход на станцию, Игорь разглядел, что женщина напротив крепко спит: голова её запрокинулась, рот приоткрылся. Рядом, на привязанном к её запястью поводке, притулился мальчик лет шести, увлечённо игравший в сетевую стрелялку. Это новый вид хомо сапиенс!
– восхитился Трухаков способностью матери и сына легко игнорировать все, даже самые агрессивные, атаки рекламы.
– Новый, ничем
Юнифон пискнул в ухо, сигнализируя, что пора выходить. Игорь поспешно встал и уже через пять секунд вывалился на перрон. Толпа тут же понесла его к выходу, освобождая место для прибывших на следующей капсуле.
У Трухакова были деньги и на другие виды транспорта, и на антиреки, но он очень любил "трубу", потому что здесь он мог, хотя бы на время, стать никем, ничем и звать никак, что приятно холодило вечно разгорячённый рассудок. У "никака" ведь нет никаких проблем, на то он и "никак"! Тебя тут никто не знает, не запомнит, и никогда больше не увидит, но в то же время ты не один, ты - часть мощного, недостижимо огромного целого, которое всегда знает "что-как-куда-и-зачем". Оно, это могучее, умное целое знает абсолютно всё, так что Никаку можно просто расслабиться и ни о чём не думать. "Труба" полностью лишала мыслей и обезличивала, даря такую свободу и безмятежность, каких Игорь больше нигде не испытывал.
Счастливого детства у него не было, юношескую пору прекрасной тоже никак не назовёшь, а уж о спокойной старости говорить и вовсе смешно, когда даже средних лет не предвидится... И всегда Трухаков был чем-то озабочен, вечно трепыхался, старался, мучился. С самого детства... Груз, ответственность, адская ноша...
"...Пятнадцать дней до первой смерти по твоей вине! Две недели на то, чтобы уйти вслед за мной".
Что должен был делать подросток, узнав, что, когда Фёдор Игнатьевич говорил это, он был уже мёртв? Что мог мальчик сделать?!
Игорь старался внушить себе, что это всего лишь ночной кошмар, о котором надо просто забыть и жить дальше. Он гнал от себя неприятное воспоминание и старался заниматься усерднее обычного, чтобы отвлечься. Кое-как ему это удавалось, пока однажды преподаватель специальной программы для геноптиков на занятия не явился, сообщив, что больше не может вести уроки в долг.
Мать ринулась к отцу в "мастерскую" и выяснила, что Трухаков-старший вот уже полторы недели не переводит денег учителю, мороча ему голову, что это случайность и долг будет компенсирован в самое ближайшее время.
"Он сказал, завтра ему заплатят за обкатку глазной камеры, и поклялся, что сразу же все счета пополнит", - сказала мать сыну, выходя из "мастерской".
Прежде чем дверь в комнату задвинулась, Игорь увидел, как отец в непрозрачных очках и воткнутым за ухом нейрошунтом, взмахнул руками и зашипел, как от боли.
Киберглоб - догадался Трухаков-младший. Перед глазами сразу же возникло игровое поле, где шло жестокое сражение всех со всеми, но не это здесь, в Киберглобе, было главным - не битва, не ловкость, не мужество или опыт геймеров, а их деньги! Оружие, броня, проходы, ускорители; целые платные подуровни, чтобы обойти противников на особо опасных участках; нейростимуляторы для улучшения реакции и т.д. и т.п.
– деньги текли рекой, опустошая счета на и-кодах геймеров. Того, кто дойдёт до конца и выиграет, ждал многомиллионный главный приз, и люди бились сутками напролёт, в надежде на свои умения и удачу, но на деле, конечно же, побеждал только тот, к кому стекались финансовые потоки...