Профиль невидимки
Шрифт:
Ведь был же такой случай здесь, в лаборатории. Монтировали и испытывали трудную схему. Несколько месяцев на нее ушло. А в самый канун пуска вдруг началась какая-то невообразимая чехарда. Схема сразу, неожиданно выбилась из всякого осмысленного действия. Вот те раз! Александр Иванович учинил тогда долгое, придирчивое расследование. В чем же ошибка? Много дней доискивались напрасно, пока наконец… И что же оказалось? Кто-то в спешке последнего монтажа присоединил маленькую деталь (а их в схеме сотни!) не тем концом, пропустив отметку «плюс». Один лишь «плюс» не туда - и вся схема нарушена. Не так уж важно, что сказал тогда своим сотрудникам
В молчаливом внимании копошится над панелью Марк, пытаясь время от времени откинуть со лба свою непокорную, рассыпающуюся шевелюру. Молчаливо поблескивает очками Александр Иванович. Только один голосок Милы, внушающий что-то заупрямившейся детали, разбавляет безмолвие:
– Ах, ты не хочешь? Погоди, я тебя все равно посажу!..
А потом опять тишина.
Идет монтаж. Час за часом.
…С недоверием оглядывал Клейменов запутанное, словно бы неряшливое переплетение на панелях. Неужели это и есть каскады усиления, о которых столько говорилось? Такой неприглядный вид! Но Марк заявляет, что уже готово, и Александр Иванович кивает согласно головой. Предстоит первая проба.
Датчик устанавливается на седельной подставке, в спокойном, ровном положении, - черный лакированный механический палец с едва заметным выпущенным ноготком. Теперь-то он и может передать наконец куда-то свои ощущения. Остается только соединить контакты.
Невольная заминка. Марк взглядывает на Клейменова: пожалуйста! Но тот уступает честь: пожалуйста!
– Марк, соедините, будьте добры, - тихо говорит Александр Иванович.
Игла пока ничего не ощупывает. Она просто должна покоиться в равновесии, занимая нейтральное положение. По нейтральному положению и происходит первое испытание. Испытание на нуль. На ток, протекающий в цепи, не накладывается сейчас никаких сигналов. Нуль!
– Осциллограф!
– коротко бросает Александр Иванович.
Марк включает катодный осциллограф. На матовом экране возникает тотчас электрическая картина состояния макета.
– Ах!
– легонько вскрикивает Мила, выдавая то, что подумал про себя каждый из остальных.
На туманном фоне экрана всплывает, колышется тонкая изумрудная змейка. Картина бегущего тока. Змейка морщится, выбрасывает острые зубцы и пики. Нет нуля! Только прямая ровная полоска на экране говорит о действительно нулевом, нейтральном положении, о том, что в макете все правильно, все на месте. А тут вот этакая пляска на экране, грязь. Что-то там в их изощренных устройствах происходит помимо всех расчетов и предположений. Но что же?
Клейменов вопросительно оглядывается на электриков. Они вопросительно оглядываются на Клейменова. «Что у вас там?» - взаимно читается на их лицах.
«У вас» - первое невольное движение души при всяком содружестве.
Могло быть что-то в датчике, какой-то механический непорядок, возбуждающий ненужные токи. Могло быть, конечно, и в электронике, распятой на панелях. Ничтожный недосмотр, случайная непредвиденность .- и вот пожалуйте, нет нуля.
– У нас все проверялось на заводе, сколько полагается, - с металлической ясностью в глазах объявляет Клейменов.
– А разве известно, сколько именно раз полагается?
– тихо спрашивает Александр Иванович, поправляя очки.
Клейменов, не скрывая обиженного вида, берет датчик
– Начнем по порядку, - обращается Александр Иванович к своим сотрудникам.
И они также начали проверять.
Как ни тщательно был отлажен заново датчик со всей его тонкочувствительной механикой, как ни придирчиво было просмотрено каждое звено электронного макета, а грязь на экране осциллографа все же продолжала появляться. Изумрудная змейка стала как будто ровнее, но тем более резко выпирали теперь отдельные пики и зубцы. То вдруг повиснут под полоской какие-то клочья или лохмотья.
– Борода!
– с досадой повторял Марк и записывал форму искажения в лабораторный журнал.
Словно какие-то судороги поражали электрическую картину. Внезапный налет возмущения - и на экране уже виснет эта самая «борода». Александр Иванович внимательно рассматривал записи день за днем. Иногда записи, составленные даже по часам.
– Наводки!
– сказал он, покачивая головой.
Несомненно, это были наводки.
Такого слова вы не встретите в словаре. Зато оно хорошо знакомо во всех лабораториях, где занимаются тонкой электрикой. Тревожное слово, которое означает и вредные влияния, и помехи, наведенные со стороны, словом - почти наваждение. Наводки! Они настигают чувствительную электрическую схему неожиданно, бьют по ней без разбору.
Включили поблизости мотор - наводка. Ударил где-то разряд - наводка. Волна радио пронеслась по комнате - наводка… Многое из этого можно предусмотреть, и, монтируя на панелях, они заранее уже принимали меры против всяких искажений. Но, видно, пробивалось еще что-то такое, что было уж совсем сверх ожиданий. Нежданно-негаданно. Уж очень чувствительная система.
– Проверьте вольтметром, - сухо говорит Бояров.
А сам, уткнувшись за столом в карточки, размышляет пером, как же укрыться от неожиданных наводок.
Марк пристраивает вольтметр к выходу ламп. Мила пристально фиксирует стрелку. Включение.
– Три вольта!
– почти с испугом вскрикивает она.
Чувствительный вольтметр, которому надлежит улавливать здесь рабочие токи в сотые и даже тысячные доли вольта, совершает вдруг гигантский скачок. Целых три вольта! Страшная величина для такой системы. И это в нейтральном, нерабочем состоянии, когда должно быть и не вольт, и не десятые его, и даже не сотые, а круглый нуль. Вот какова цена мимолетной наводки. Грубый посторонний удар выбивает прибор сразу из его точности, из той щепетильно высокой точности, ради которой все затеяно.
В тесной лабораторной комнате, за монтажной панелью, как за операционным столом, с обнаженной частью организма, началась методичная, но отчаянно решительная борьба за спасение прибора от наводок, за его электрическую жизнь. Борьба за нуль - так называли ее сами участники.
Не только знания и расчет вступали тут в действие. Чутье, чутье экспериментатора было сейчас, пожалуй, важнее всего. Великая сила всякого исследования, не поддающаяся расписаниям и арифметическому учету. Ее не приобретешь одним книжным прилежанием. Множество неизвестностей, мелких, случайных, обступают опыт. И откуда, какие наводки могут налететь извне, угадывается именно чутьем экспериментатора. Иногда даже такой факт, как простая расстановка отдельных элементов схемы, уже оказывает свое влияние.