Профилактика
Шрифт:
Издевается, сволочь. Можно подумать, что если я его не пущу в квартиру, то он развернется и уйдет...
— А в чем дело? — с неприятным холодком в животе поинтересовался я.
Долговязый, спохватившись, козырнул:
— Я — ваш новый участковый, — отрекомендовался он. — Старший лейтенант Курнявко Игорь Васильевич... Знакомлюсь, так сказать, с жильцами.
У меня немного отлегло от сердца.
Может быть, слепой музыкант тут ни при чем?
— Проходите, — сказал я вслух. — Только, извините, я никого не ждал и поэтому...
— Да это ерунда, — весело перебил меня старший лейтенант, входя за мной
Тут он замолчал, потому что я резко остановился, и он чуть-чуть не налетел на меня.
— А откуда вы знаете, что я — холостяк? — осведомился я.
Участковый сдвинул залихватским жестом фуражку на затылок и погрозил мне пальцем:
— Милиции, брат, все известно!.. Вот этот список, — он достал из папки, которую держал под мышкой, несколько листков распечатки на скверном принтере, — мне дали в паспортном столе... И по данному адресу местожительства числится одно-единственное лицо мужского пола, коего кличут Ардалин Аль... — он поднес листки поближе к глазам и прочел по складам, — Аль-ма-кор Павлович... Так?
— Так, — согласился я. — Только Ардалин, а не Ардалин. Ударение на второй слог.
— Извини, ударений в бумагах не поставлено, — развёл руками Курнявко.
А сам между тем не терял времени даром. Украдкой заглянул в комнату, словно был не из милиции, а из риелторской конторы, и собирался оценить жилплощадь с точки зрения ее пригодности к продаже. Вытянул шею и навострил уши так, словно надеялся уличить меня в том, что я прячу кого-нибудь в санузле или в стенном шкафу.
Потом, деликатно отодвинув меня плечом, по-хозяйски прошагал на кухню. Охватив цепким взглядом царивший тут бардак, плюхнулся на шаткий табурет и снял фуражку, под которой неожиданно обнаружилась обширная плешь, не очень-то соответствующая его моложавому внешнему виду.
— Документы свои покажи, пожалуйста, — скучным голосом попросил Курнявко, пряча листки обратно в папку.
— Какие именно?
— Первый раз родился, что ли? — усмехнулся он. — Паспорт, военный билет и трудовая книжка. Свидетельство об окончании детского сада меня не интересует. — И с ухмылкой добавил: — Пока.
У этого дуболома и шуточки дубовые... Интересно, кто навел его на меня? Сестра или соседи? Или он все-таки работает по делу об убийстве в подземном переходе и собирает сведения о лицах, которые могут быть причастны к смерти старика?
Я притащил из комнаты паспорт, который после продолжительных поисков обнаружился во внутреннем кармане моей зимней куртки, и военный билет, в котором, ес-сесно, отсутствовала отметка военкомата о регистрации по новому месту жительства.
Курнявко принялся листать паспорт, то и дело бросая на меня короткие взгляды, словно сличая меня с фотографией.
— Хм, так тебя, значит, действительно зовут Альмакор! — сказал он наконец. — А я думал, что в списке какая-то опечатка... Что это тебя родители таким имечком наградили? Они у тебя, случайно, не иностранцы?
Участковый был не первый, кто интересовался этимологией моего необычного имени. А дело было так. По рассказам Алки, папа был типичным воплощением гениального, но рассеянного
2
История эта скорее всего относится к разряду семейных баек, потому что звезда Альмакор в звездных атласах не числится.
История эта была, конечно, интересной, но я не собирался излагать ее своему незваному гостю. Почему-то хотелось, чтобы он убрался поскорее.
— Нет, — отрезал я. — Они у меня — покойники...
— То есть? — взметнул на меня удивленный взгляд участковый.
— Восемнадцать лет назад они погибли в авиакатастрофе. Если помните, тогда чартерный рейс Аэрофлота с туристами на борту столкнулся с военно-транспортным вертолетом над Альпами...
Он пожал плечами:
— Извини, но не припоминаю. В мире каждый день что-нибудь да случается... Тем более это было так давно.
— Да, — сказал я. — Давно.
— Значит, ты — сирота? — уточнил он. — Или у тебя есть какие-то родственники?
— Сестра, — сказал я. — Старшая.
Курнявко покосился на меня. Видимо, мои скупые ответы навели его на какую-то неприятную догадку, но он, конечно же, предпочел оставить ее при себе, а меня спросил:
— Раз трудовой книжки у тебя на руках нет, значит, ты где-то работаешь, да? Или учишься?
Ну вот. Теперь придется врать. А если этот сыщик районного масштаба все-таки заявился не случайно и вздумает проверить мои показания?
— Нет, — сказал я. — Не учусь и не работаю. — И зачем-го уточнил: — Временно...
— То есть? — поразился Курнявко.
— Ну, с одной работы я уволился, а на другую еще не устроился, — объяснил я.
— И давно ты уволился?
Теперь он не спускал с меня своего профессионально-фотографического взгляда и поэтому стал похож на моего бывшего знакомого сержанта Мишу.
Я почувствовал, что невольно краснею, и разозлился на себя. Тоже мне, а еще называешь себя пофигистом! Нервничаешь из-за какого-то мента, которому по службе положено цепляться к тем, кто не вписывается в его представления о нормальной жизни!
— А вам-то что? — с вызовом сказал я. — Не все ли равно? Насколько я знаю, законом теперь не запрещено не работать...
Участковый пожал плечами и вернул мне документы.
— В принципе, не запрещено, — подтвердил он. — Но ты хоть знаешь, почему я решил познакомиться с тобой?
Вот сейчас он и должен мне врезать. «А скажи-ка, что ты делал вечером такого-то числа?» И назовет дату моего ухода из метро. «Ты тогда, случайно, не заметил в подземном переходе ничего странного?»
Однако сказал он другое: