Програмерзость

Фостер Алан Дин

— Так значит, они убегали. — Среди водоворотов мыслей инспектора начало смутно вырисовываться объяснение по меньшей мере нескольких ранее непроницаемых загадок. — От своего мужа и отца Катлы, этого типа Моккеркина.

Дох энергично закивал.

— По словам Катлы, ее мамаша больше года работала над их отрывом. Она готова была скорей умереть, пытаясь сбежать, чем хоть день еще прожить с тем хомбером. — Он знающе улыбнулся, готовый поделиться еще одной тайной. — Конечно, им требовалось на что-то жить. Поэтому ее мамаша, говорит Катла, сротала немного деньжат мистера Моккеркина.

— Сколько? — уточнил Карденас.

— Нонада [30] , — пожал плечами парень. — Не уверен, что и Катла знает. Больше миллиона,

меньше миллиарда. В любом случае это в общем тодо [31] , чего она мне рассказала. Лишь что их было много. Достаточно, чтоб заставить папочку Моккеркина взбеситься сильнее, чем разозлился бы, просто выяснив про вихренье его женщины и дочки. Как я миро [32] , эта чика Сурци респирает его личную жизнь, его деньги и его решпект. Хой, случись вдруг нечто такое со мной, я сам мог бы стать малость чересчур, сабе? И еще одно: сделали они это не в одиночку. Катла говорит, будто у ее мамаши был друг, который им помог. Один из самых близких деловых помощников папаши, какими б там делами тот ни занимался. — Он покачал головой. — Если этот чингарун Моккеркин и так уже не взбесился, то уж рогов, которые наставил ему партнер с его же женщиной, должно было хватить, как думаешь?

30

Nonada (исп. ) — малость.

31

Todo (исп. ) — все.

32

Miro (исп. ) — понимаю.

— Значит, Сурци сбежала с одним из партнеров Моккеркина, его дочерью и его деньгами. Катла рассказывала тебе, кем был тот партнер? Держу пари, его звали Джордж Андерсон.

Дикий Дох глянул на него с недолгим, но тем не менее желанным видом превосходства.

— Неверно эзе [33] , федоко! Что до меня, то я никогда не видел этого хомбера. Но вот Катла, она как-то раз упомянула про него. Сказала, он, мол, был верным другом ей и ее мамаше, прежде чем они захомутали этого хомбера Андерсона. Буммер… нет, Бруммель. Хой, именно так. Уэйн, по-моему. Уэйн Бруммель.

33

Ese (исп. ) — это.

Изумительно, размышлял Карденас, как многочасовые раздумья над спутанной граммой приводят лишь к перенапряжению мозгов, когда для разъяснения всего нужно лишь слово-другое от дерганого подкода. Благодаря этому нервничающему пареньку инспектор теперь со всей определенностью знал, кем был Уэйн Бруммель, равно как и Джордж Андерсон. Они были одним и тем же человеком, двумя личностями, и оба покойными.

Это объясняло, почему Сурци Андерсон-Моккеркин так нервничала, говоря с Карденасом по голкому. И то, почему она так и не появилась в морге. Услышанное от парня рассказало ему, почему ее самый обыкновенный на вид, ничем не примечательный инурбный дом был превращен в сложную роботизированную бомбу. Страшилась она не полиции. И не взломщиков или бродячих извращенцев. На самом деле она до ужаса боялась оставленного ею мужа.

Конечно, Джордж Андерсон-Бруммель мог просто свернуть сырой ночью не туда, лишь для того, чтобы его там распылила шайка болтающихся нинлоков, ищущих легкую дичь. Смерть его могла быть случайной, не более чем еще одним пунктом печальной статистики в вечернем полицейском подсчете. Сурци явно думала иначе. С дочерью на буксире она вихрянула, самбулала, сделалась нерасположенной к контактам.

И если Джордж Андерсон-Бруммель столкнулся с гуманоидами, каких мог нанять на долгий срок некто вроде этого Моккеркина, такое поведение было, вероятно, самым разумным. Выяснять, какая из правд ближе к истине, не входило в задачу Анхеля Карденаса, но он теперь слишком глубоко погрузился в обстоятельства дела, чтобы подать назад с неуязвленной совестью, не говоря уж о чувствах профессионала.

Он

порылся во внутренних карманах пиджака. Выудив «вафлю», он пропустил ее через спиннер, совершая одну небрежную операцию. А затем отдал ее подкоду.

— Иди с этим в «Ногалесский Центральный». Или если у тебя, гм, есть причины не желать заходить туда самому, то отправь кого-нибудь другого отнести ее. Доставь ее в отдел «Контрабандных Операций», на третьем уровне. Скажи там, что эту штуку дал тебе я — идент на ней проставлен — и отдай ее дежурному полицейскому. И тебе живо доставят твою Седьмую Ноду из отдела Реквизита. — Когда уставившийся на него непонимающим взглядом парень никак не прореагировал, Карденас любезно добавил: — Для твоего пояса. Я держу свое слово. — И с этими словами повернулся, готовый уйти.

— Хой! — Оглянувшись, инспектор увидел таращащегося ему вслед ошарашенного подкода. — Ты уверен, что ты федоко, хомбер?

Карденас улыбнулся.

— Не все мы смотрим на вас как на мусор, Дох. Я лично твердо убежден, что в каждом объединении есть люди, которых можно спасти. — Улыбка его слегка расширилась. — И неважно, сколько миражовок им надо носить, чтобы выглядеть ваканно.

И снова зашагал прочь.

5

Еще более замечательным, чем извлеченная из уличного нина информация, стало известие, что Хаяки проснулся, бодр и шунтанут из ИЦ. Карденас застал его плавающим в гелевой ванне, похожим с виду на парализованного ленивца, застрявшего посреди гигантского пудинга. Хотя насыщенный лекарствами гель медленно пропитывал кожу и помогал исцелиться всему телу, подлинный смысл заключался в ускорении отрастания нормальной эпидермы под тонкой защитной пленкой искусственной кожи. Гель был прохладным и облегчал боль до такой степени, что на сторонний взгляд пострадавший сержант чувствовал себя почти комфортно.

Почти.

Подсоединенная паутина трубок по-прежнему подавала питание и удаляла отходы жизнедеятельности, одна, расположенная около головы, снабжала его ледяной водой и фруктовым соком, которые он мог теперь принять через рот. Когда вошел Карденас, Хаяки негромко произнес команду, и одна из питательных трубок вошла ему в рот. Инспектор подождал, пока его друг и напарник не закончит пить, и лишь тогда переместился в поле зрения сержанта.

— Я вижу, у тебя всегда найдется место для «Джелло» [34] .

34

«Джелло» — товарный знак полуфабрикатов желе и муссов выпускаемых в порошке.

Тонкие, гибкие держатели не давали телу медленно погрузиться на дно ожогового чана, но Хаяки все же мог достаточно повернуть голову, чтобы сфокусироваться на говорившем.

— Он мне больше нравился с фруктами, хотя, похоже, плавать в нем лучше налегке. — И улыбнулся, хотя и не так охотно, как обычно. — Теперь я никогда больше не буду смотреть на Смоляные Ямы Ла Бреа [35] с той же беззаботностью. — Улыбка растаяла. — Что произошло?

— Резиденция Андерсонов была заминирована. И тебе в итоге досталась изрядная доля заряда.

35

Находятся в Хэнкок-Парке в Лос-Анджелесе. Желающим узнать как они выглядят рекомендуется посмотреть штатовский фильм «Последний киногерой» (со Шварценеггером), а точнее тот эпизод где герои подцепляют заминированного покойника подъемным краном.

— Дай-ка я угадаю. — Широкое тело едва-едва шевелилось в желатиновой ванне. — Ты сынтуитил, что именно должно случиться, вот потому-то ты и разгуливаешь, сверкая виноватой улыбкой, а я застрял в этой миске антисептического студня с крутейшим из всех загаров.

— Да, именно так, — отпарировал Карденас. — Я так сильно люблю взрываться, что решил подождать до последней минуты, желая хорошенько нюхнуть кордита. — Лицо его сделалось серьезным. — У тебя все нормально?

Лицо Хаяки отразило испытываемое им отвращение.