Программа
Шрифт:
— Не по телефону.
— Ладно. Давай говори, во сколько. Я приеду.
— У меня есть время сейчас.
— Но сейчас момент не самый подходящий.
— Для кого?
Тим чуть приподнял трубку, чтобы Реджи не услышал его вздоха:
— Ладно. Где ты?
— Там, где ты меня оставил. Работаю в поте лица.
— Я приеду с напарником. Если хочешь, он может подождать в машине.
— Хочу.
Тим захлопнул телефон. Голова Дрей появилась из-под одеяла:
— А вот про эту часть твоей работы я забыла.
Рэкли встал и подошел
Медведь часто моргал, глядя сквозь ветровое стекло и сжимая руль грузовичка одной рукой. В другой руке он держал стаканчик с дешевым кофе:
— Вот в такие моменты я всегда жалею, что бросил курить.
Машина катилась по дороге в утреннем неясном свете. Бостон тыкался носом в бок Тиму до тех пор, пока тот не почесал его за ухом. Год назад Медведь с большой неохотой взял этого пса к себе, а теперь они были неразлучны. У Тима же Бостон долгое время ассоциировался с его прежней хозяйкой, которой в отличие от Тима не повезло выжить после всей той истории с мщением.
— А тебе эта встреча не кажется подозрительной? Ночью, в мотеле в Кальвер-Сити…
— Поэтому ты здесь, — откликнулся Тим.
— А я думал, потому, что я всегда излучаю оптимизм, — ухмыльнулся Медведь. — Вроде бы он чист, у нас на него ничего нет, но его поведение кажется мне очень странным. Ты думаешь, он и вправду меня боится или просто хочет меня по башке долбануть, пока я буду как дурак торчать на темной стоянке?
— Я думаю, он и вправду тебя боится. Или чего-то, с чем ты там у него ассоциируешься.
Медведь возразил:
— И все-таки я предлагаю прижать его хорошенько и вытрясти из него все, что он знает. Или ты с этим не согласен?
— Если мы слишком сильно на него надавим, он может совсем расклеиться.
Когда они подъехали к мотелю, Медведь осмотрелся вокруг. Никаких признаков засады не наблюдалось. Тим открыл дверь, и над головой у него звякнул колокольчик. Реджи уронил бумаги, которые держал в руках:
— Извини, я немного нервный.
Остатки аквариума убрали, но в холле мотеля все еще пахло, как в суши-баре. Реджи достал коричневый бумажный пакет с психотропными средствами:
— Я их не принимаю. Главное — знать, что они рядом.
Они вышли на улицу и пошли вдоль стоянки. В руках Реджи держал ключ с брелком, на котором была нарисована пятерка. Время от времени Реджи бросал взгляды на машину Медведя. Тот весело помахал Ронделлу, а когда тот отвернулся, показал ему средний палец. Медведь посмотрел на Тима, но тот поднял раскрытую ладонь: все нормально.
Реджи открыл дверь ключом, и они вошли. Сделав шаг вперед, Тим чуть не по колено оказался в разбросанной по полу одежде и мусоре. Рэк быстро скользнул взглядом по ванной и темной комнате.
Ронделл подвинул подушку и сел прямо на кровать:
— По-моему, где-то там есть стул.
Тим нашел стул, на котором тоже лежала какая-то одежда, аккуратно переложил все на телевизор и сел.
Реджи взял с тумбочки блокнот и полистал
— Черт, я забыл оплатить счет. Ну ладно. Ничего. Из этого можно извлечь урок.
— Реджи, — прервал его излияния Тим.
— Ах да. — Он оперся на подушку. — Расскажи об этой девушке.
— Ей девятнадцать. Она чувствительная и ранимая. Живет мечтами. Ее родители люди очень жесткие, но они хорошо ее обеспечили. Она изучала программирование в Пеппердине. Любила цветы, простые радости жизни. Она была не самой красивой девушкой в кампусе, может, ребята и не пригласили бы ее на свидание в первую очередь. Но через несколько лет они об этом пожалеют. Чистые, приятные черты лица, немного неуклюжая, но готовая в любой момент расцвести.
Реджи закрыл глаза и откинулся на подушки:
— О да. Я прекрасно знаю этот тип. Готовые на все. Их так много. И так легко выжать из них все жизненные соки, — он вздохнул и горько усмехнулся. — Когда выходишь из секты или проходишь распрограммирование или как там это еще называют, тебе все время твердят: «Ты делал все, что мог, с той информацией, которой располагал». Я всегда говорю себе это, когда думаю о тех, кого втянул туда, кто оказался в этой ловушке из-за меня. Я говорю себе, что и во мне самом полно дерьма, — на несколько минут он ушел в свои мысли, потом повернулся к Тиму. — И сколько она уже там?
— Три месяца или около того. И еще пару месяцев до этого была связана с сектой.
— Еще есть время. Она может выйти с меньшими потерями.
— С меньшими потерями, чем кто?
Реджи улыбнулся — его улыбка казалась искренней, но глаза оставались пустыми, без выражения. Реджи сложил пальцы пистолетом и показал на себя в зеркало, висящее на противоположной стене:
— Кошмары, приступы паники, обмороки, потери сознания, истощение, трудности с концентрацией внимания, непроизвольная дрожь, временная диссоциация, мигрени. Я ходячий медицинский справочник.
— Но ведь ты ходишь.
Реджи сглотнул:
— Все дело в том, что, когда ты находишься в таком состоянии… очень трудно с кем-то разговаривать. Тяжело даже просто выдерживать взгляды других людей.
— Я обещаю, что буду терпеливым.
Реджи шмыгнул носом, прочистил горло и махнул рукой, призывая Тима задавать вопросы.
— Вы с Эрни были в секте вместе?
Кивок.
— Как называется секта?
Реджи резко выпрямился, его взгляд лихорадочно метнулся к двери, к окну:
— Я не собираюсь рассказывать подробности. Ни за что! Можешь убираться прямо сейчас.
— Ладно, расслабься. Не будем торопиться. Будем продвигаться вперед потихоньку. Ты не скажешь мне имен? Руководителя секты, ее членов?
— Они придут за мной. Ты знаешь, я ведь единственный. И Эрни, но что теперь толку от Эрни?
— Ты единственный что?
— Единственный из вышедших оттуда, кто не покончил жизнь самоубийством. Не то, чтобы я не пытался. — Реджи задрал рукав и показал шрам на запястье. — Я резал себе вены, пытался повеситься.