Программа
Шрифт:
Тим пожал плечами:
— Все в порядке. Я больше не судебный исполнитель, — сквозь вежливый тон пробились какие-то новые, глубоко личные интонации.
— Мы хотим вернуть дочь. Нам все равно, как это сделают. Мы не будем задавать никаких вопросов. Ей необязательно должно это понравиться. Нам просто нужно, чтобы она вернулась домой и мы помогли ей. Мы хотим, чтобы вы занялись этим. Скажем, за тысячу долларов в неделю.
Брови Дрей поползли вверх, но она чуть заметно покачала головой. Ее реакция, как всегда, полностью совпала с реакцией на происходящее самого Тима. Он сказал:
— У меня нет лицензии частного детектива, и я
Уилл энергично закивал:
— Мне нравится ваш образ мыслей. Я думаю, то, что вы пытались тогда сделать, замечательно.
— А я так не думаю.
— Что могло бы убедить вас принять мое предложение?
Тим издал короткий смешок:
— Ну, если бы я мог действовать в рамках закона…
— Это можно устроить.
Тим открыл рот, потом снова его закрыл и нахмурился:
— Простите, а кто вы такой?
— Уилл Хеннинг. — Он подождал, пока у них в памяти всплывет это имя и связанная с ним информация. Не всплыло. — «Саунд энд Фьюри Пикчерс».
Тим и Дрей обменялись непонимающими взглядами, и Тим пожал плечами, как бы извиняясь.
— «Комната спящего», «Прямой эфир», «Третий стрелок». И тому подобные арт-хаусные картины.
— Не понимаю, — сказала Дрей, — вы написали сценарии ко всем этим фильмам?
— Я не сценарист. Я был продюсером всех этих картин. Мои фильмы собрали более двух триллионов долларов в мировом прокате. Если уж мне удалось в трехдневный срок получить разрешение на посадку пятнадцати военных вертолетов в центре Лос-Анджелеса, то, думается, и вернуть вас в службу судебных приставов я тоже смогу.
Холодные серые глаза в упор смотрели на Тима. Уилл явно привык добиваться своего.
— У Таннино на этот счет наверняка есть свое мнение, — предположил Тим.
— Он хотел бы лично обсудить с вами некоторые моменты. — В руках Уилла как по волшебству появилась визитка Таннино.
Тим взял ее, провел большим пальцем по выпуклой печати золотой эмблемы службы судебных приставов. На оборотной стороне карточки четким почерком Таннино было написано: «Рэкли — завтра в 7:00». Тим протянул визитку Дрей. Едва взглянув на нее, она бросила маленький прямоугольник плотной бумаги на журнальный столик.
— Расскажите мне о секте, — попросил Рэкли.
— Я ничего о ней не знаю. Не знаю даже, как она называется. И это при том, сколько мы заплатили за информацию… — Уилл с отвращением покачал головой.
— Как они вербуют новых членов?
— Этого мы тоже не знаем. Мы разговаривали с несколькими экспертами по сектам — депрограммистами или советниками по выходу или как там они себя в этом месяце называют — и они смогли выжать лишь несколько общих фраз. Полагаю, что, как и многие секты, эти охотятся за молодежью, например, в колледже или возле колледжа. И еще, они стараются затащить к себе богатую молодежь, — он скривился, — они затаскивают их в эти секты, чтобы выманить у них деньги. — Уилл в волнении провел рукой по волосам. — Ли отдала им два миллиона долларов. Отдала просто так. Эти деньги должны были пойти на ее первый арт-хаусный фильм, на ее обучение, получение научной степени, на ее дом в будущем. Я даже купил ей машину за сорок тысяч долларов перед поступлением в колледж, чтобы ей не нужно было трогать эти деньги. А теперь деньги пропали, а сама она бросила семью, друзей… — Уилл
— Вы сказали это девочке, которую затащили в секту, действующую по принципу промывания мозгов? — удивилась Дрей.
— Мы пришли сюда не на сеанс семейной психотерапии. Мы пришли, чтобы нам вернули нашу дочь. А потом, что еще я мог сказать? Попробовали бы вы общаться с дочерью-подростком, которая считает, что все знает лучше всех!
Дрей отпила немного водки:
— Да я бы с удовольствием.
Тим стиснул ее руку, но Уилл, ничего не замечая, продолжал:
— Выплаты в фонд Ли нельзя отозвать. Я оформил банковский договор на этих условиях, чтобы получить максимально выгодный план налогообложения. Деньги будут перечислять к ней на счет каждый год, и мы ничего не можем сделать, чтобы это остановить. Когда ей исполнится двадцать, она получит еще миллион долларов. И будет получать по миллиону в год до тридцати лет. Эти люди крадут мои деньги.
— Эта машина, — спросил Тим, — она все еще у нее?
— Да. «Лексус».
— Он зарегистрирован на ее имя или на ваше?
Уилл с секунду подумал, глядя в потолок, теребя пальцами застежку своих золотых часов:
— На мое.
— Хорошо. Когда выйдете отсюда, поезжайте в полицию и заявите об угоне. Тогда ее включат в сводки. Если Ли засекут, они смогут ее задержать. А потом мы сделаем так, чтобы ее отпустили под ваше поручительство.
— Господи, — Уилл в волнении взглянул на свою жену, — это гениальная идея!
— Она рассказывала вам что-нибудь о секте?
— Нет. Не назвала ни имен, ни адресов, как мы ее ни уговаривали.
— Тогда откуда вы знаете, какого рода эта секта?
— С ее слов. Она ничего не говорила о религии. Все больше о том, как она «научилась открывать в себе источники внутренней энергии» и «справляться со своими слабостями» и тому подобная ерунда.
— А как она называла своего гуру? Она должна была упоминать о лидере секты.
Уилл только покачал головой, но Эмма вдруг сказала:
— Она называла его Учитель, говорила о нем с благоговейной почтительностью.
Ее муж бросил на нее смущенный взгляд, насупив брови:
— Разве?
— Вы сказали, что секта опасна. Вам угрожали?
Уилл кивнул:
— Да, пару раз. Звонили какие-то отморозки. Сказали: отвалите, или мы вас на кусочки порежем, как ягненка, который вчера был у вас на ужин. — Эмма прижала худую руку ко рту, но Уилл не обратил на это никакого внимания. — Очень ловкая угроза, ведь они дали понять, что следят за нами. Я привык к угрозам и подобным вещам — тридцать четыре года в Голливуде, сами понимаете, но я не люблю, когда мне хамят. Я не осознавал, насколько все это серьезно, пока не пропал частный детектив, которого мы наняли. Потом они позвонили еще раз, сказали: «Вы следующие». Наверное, подумали, что Ли нельзя трогать, — кто же будет убивать курицу, несущую золотые яйца, — а вот нас с Эммой почему бы и нет? Нас вполне можно пустить в расход.