Программист Сталина
Шрифт:
Мне, академику, руководителю Ленинградского физико-технического института АН СССР, нужно хорошо обдумать всё, сказанное потомком. А высокое искусство программирования и его применение в нашем времени - завтра, завтра…
Глава 16. Быль о разрыве шаблонов. Эпизод I.
Вера Алексеевна Волкова, сержант ГБ, сотрудник 8-го («информационного») отдела ГУГБ НКВД СССР. Воспоминания о сентябре и последующих месяцах 1940-го. Взгляд из начала мая 1941.
В
После того, как предложили пойти в НКВД, прошла там трёхмесячные курсы, подготовившие меня к службе в органах. Окончив их, была назначена помощником старшего оперуполномоченного отдела областного УНКВД.
За время своей «стажировки» показала себя и оправдала оказанное мне доверие. Вскоре получила звание сержанта госбезопасности. Очень гордилась оказанным доверием и выкладывалась на службе сполна.
Мы защищали страну от всяких подлецов! Ворюги-директора, спекулянты. И антисоветчики - скрытые и явные! Признаюсь, видела и тех, кто был оклеветан врагами народа, на кого донесли завистливые соседи и сослуживцы, даже немного жалела про себя тех, кого подвёл длинный язык. Ну, сами виноваты - понимать надо, что говоришь.
Но даже в фантазиях, которые посещают любого человека, и не могла предположить, что осенью сорокового года мне с кривой усмешкой и плохо скрытым «чего ещё от вас ждать…» будут чуть ли не тыкать в лицо этими случаями, намекать про то, они вовсе «не отдельные случаи, а система…», а я буду вынуждена выслушивать идиотские, на мой взгляд, речи про «права человека», «свободу слова», «презумпцию невиновности». Особенно угнетало, что неоднократно всё это происходило в присутствии самого наркома товарища Берии! Именно того, кто чистил преступников- двурушников, развернувшихся в органах при подлеце Ежове и прочих наймитах, бывших у того в подручных.
И с этим… «товарищем» Рожковым, в открытую поносящим наш самый справедливый в мире строй, нашу партию и социалистическое общество, я могу лишь сдерживать себя и «вести дискуссию, соблюдая приличия» и не имея возможности никак прищучить наглеца и антисоветчика. Молодого и такого здоровенного - выше всех нас, буржуина оттуда, откуда я даже представить себе не могла…
И мне оставалось лишь подыскивать аргументацию покрепче. Ну я так думала. Тяжело спорить с тем, кто знает много такого, что нынче - величайшие секреты и вообще даже мимоходом сообщает НАСТОЯЩИЕ сведения из будущего. Когда тебе на верные, но общие фразы приводят опыт того, что только ещё предстоит. И подкрепляют свои слова кое-какими доказательствами.
Из будущего.
Мне ещё предстояло только увидеть этого типа, дни и вечера проходили
Увы, на моей службе, о личной жизни как-то думать было тяжело. Грустно, но приходилось признавать - или служба или какая-никакая надежда в будущем на семью. Хоть и прихорашивалась по редким выходным, форму снимая. Платье зауженное с туфельками на каблучках модных приоденешь, «Красной Москвой» на себя где надо прыснешь и в кино и театр. Столичные соблазны имелись, не скрою…
Кое-какие навыки, которые получала в «лесной школе», требовали опробования на практике, опять же. Да и многие засматривались на меня… но я давно ни на что не рассчитывала, почти махнув на себя рукой. Предполагая тогда, что мне предстоит, даже и не пыталась всерьёз познакомиться с кем-то, понимая, что ничего у меня с потенциальным супругом не выйдет.
О «лесной школе»… весной 40-го года была отправлена в «Школу особого назначения НКВД», в которой должна была обучаться год, а мне как раз исполнилось «последний раз 20». Готовилась к работе за границей, но, оценивая свои успехи по особым дисциплинам, быстро поняла сама - не вытяну.
Преподаватели, видимо, пришли к похожей оценке моих «успехов», так как в последних числах августа меня вызвал начальник школы товарищ Шармазанашвили.
– Товарищ Волкова, мы с вашими преподавателями оценили вашу успеваемость по специальным предметам и пришли к не совсем утешительному итогу - несмотря на вашу усидчивость и старание, уровень ваших способностей не позволяет вам быть готовой к той работе, к которой готовит своих слушателей наша школа.
– с ходу, хотя и со всем своим кавказским обхождением, огорчил меня Владимир Харитонович - но… - тут он перешёл на менее официальный тон: -… расстраиваться не надо, Вера Алексеевна, сами должны понимать - у нас требования высочайшие.
Не быть мне разведчицей, тем более «нелегалом». Начальник школы прав - завалю дело. Надеюсь, что, раз сюда, в ШОН попала, всё равно на достойное место сгожусь, хоть и не работать мне в нелегальной резидентуре, изображая, например, кого-нибудь из «бывших», сбежавших после революции за границу и устроившихся хорошо там.
– А на вас, поступил особый запрос. Подробностей сам не знаю. Сообщат там, куда вам предписано прибыть. Желаю успехов!.
– он протянул мне предписание.
В точности выполнив требования из документа, подписанного самим наркомом товарищем Берией, первого сентября оказалась в здании на Лубянке. Чтобы узнать о том, что с сегодняшнего дня становлюсь сотрудницей нового, 8-го, отдела ГУГБ.
Поначалу терялась в догадках, пытаясь понять, что это такое - «8-й, «информационный» отдел ГУГБ». Мысли кружились вокруг каких-то «архивных дел», которыми будут заниматься усидчивые и внимательные, но не годные для большего, неудачники и неудачницы вроде меня, но понимание, что в ГУГБ точно не будут создавать новый отдел для любой ерунды и, главное - личная подпись наркома, позволили предположить - меня ориентируют на что-то иное. Более подходящее мне?