Прогулка под луной
Шрифт:
Сейчас же карандаш в компании ручек и маркеров торчал в карандашнице, а листы перевода лежали поверх справочника! Но ведь должно-то быть совсем наоборот!
Листы она всегда прижимала справочником, чтобы, если откроешь форточку, они не разлетелись по комнате.
Это многолетняя привычка, и она неискоренима.
Если бы у Софьи Наумовны имелся второй ключ, тогда понятно — зашла написать записку. Но ведь не было!
К тому же записка написана не карандашом, а зеленым стержнем. Маше вдруг стало холодно. Или у нее крыша поехала, или… Она принялась лихорадочно выдвигать ящики письменного стола. Там хранились институтские конспекты,
Чушь собачья!
Маша уставилась на книжную полку. Там вечно царил беспорядок. Особенно на нижней полке — там стояли книги, которые она действительно читает и перечитывает.
Перед сном она любит обложиться двумя-тремя книжками, а утром в спешке может сунуть их не в ряд, а поверх книг, плашмя.
Здесь же, сбоку, давно теснятся общие толстые тетради с лекциями по иностранной литературе. Сейчас они подозрительно выпирали из полки. Разноцветные корешки торчали вразнобой. Кого мог заинтересовать этот хлам?
«Брось! — одернула себя Маша. — Меньше эмоций и больше логики: вчера перед сном я решила почитать что-нибудь душещипательное…» Вчера она наугад достала с полки зеленый томик Толстого. Оказалось — второй том «Войны и мира». В девятом классе она очень любила их всех: Наташу, Пьера, Болконского, княжну Марью. Она с удовольствием перечитала сцену первого бала Наташи, еще несколько глав и погасила свет. А утром сунула книгу на полку, но не в ряд, а поверх книг, где уже лежала тонкая книжечка японских трехстиший — «Одинокий сверчок». Маша с опаской подошла к полке, словно там лежала бомба. Она открыла книгу и похолодела: поверх «Одинокого сверчка» лежал не второй, а третий том «Войны и мира».
Но ведь она точно помнит, что читала про первый бал. А первый бал, это каждый школьник знает, находится во втором томе романа классика. Волосам стало горячо. Маша сдула со щеки непослушную прядь. Снова открыла шкаф, где на полке в постельном белье лежали деньги. Пересчитала. Все на месте.
Искали явно в бумагах. Но что можно у нее искать? Маша выбежала в коридор и дрожащими пальцами набрала номер Лины. Трубку взяла Софья Наумовна. Изо всех сил стараясь говорить спокойно, Маша поздоровалась.
— Софья Наумовна, ну как вы там?
— Ах, Машенька, опять у нас то же самое. Он прямо задыхается… Температура тридцать восемь, и…
— Софья Наумовна, вы во сколько уехали?
— Часа в два. Тут пока доберешься… А у нас новостей нет?
— Никаких. А к нам из милиции не приходили, пока меня не было?
— А что, должны были?
— Н-нет, это я так. Может быть, им Алькины фотографии понадобятся…
— Нет. И не чешутся! Никому бедная сиротка не нужна…
Дальше Маша не слушала. Она опустилась на холодную тумбочку для обуви и машинально отметила, что нужно все же что-то на себя надеть. Так и бегает в трусиках, носках и свитере. Итак, соседка в ее комнате не была, и никто официально не был. Домовой, что ли? Да и что у нее можно искать? Деньги не взяли. То золото,
Маша неожиданно громко клацнула зубами и поняла, что дрожит как мокрая мышь.
Она лихорадочно набрала номер Бориса. Длинные гудки. Господи, неужели он спит? Она глянула на часы: одиннадцать.
Скорее всего поставил телефон на минимум громкости и смотрит телевизор. Конечно, надо бежать к нему. Немыслимо оставаться здесь одной. Он сразу все расставит по местам, успокоит ее, защитит.
Маша выхватила из шкафа чистые колготки, натянула джинсы, зашнуровала кроссовки. Насилу попав ключом в замочную скважину, закрыла дверь.
До метро долетела за считанные секунды. Впрыгнула в полупустой вагон и машинально огляделась, все еще стуча зубами. Нет, не похоже, чтобы за ней следили. Села, пытаясь успокоиться. Немного отдышалась. Яркий свет фонарей и рекламы на Тверской несколько привел ее в чувство. Она, все еще оглядываясь, бегом добралась до дома Бориса. Глянула на окна и облегченно вздохнула: в гостиной мерцал синий свет телевизора. Влетела на четвертый этаж без лифта. С силой надавила на кнопку звонка. Ни звука. Что, собственно, она делает? Знает же, что звонок не работает, так как его просто-напросто не подсоединили. А кнопка осталась от старых хозяев. Нет, надо взять себя в руки, иначе она просто брякнется в обморок. Маша открыла сумочку и нащупала ключ. Борис подарил ей этот ключ вместе с обручальным кольцом, но ей так и не пришлось ни разу им воспользоваться. Вот выпал случай. Если он смотрит телевизор, то стучать — дохлый номер.
Борис любит сделать звук погромче, и это не мешает ему благополучно уснуть перед экраном. Он сам признался Маше в этой своей слабости. А коридор огромный, так что стучать бесполезно.
Маша повернула ключ, дверь открылась.
В коридоре, заставленном коробками и стройматериалами, горело небольшое бра в виде охотничьего рога.
Маша увидела в зеркале свое перепуганное бледное лицо и усмехнулась. Ее сейчас только в фильме ужасов снимать. Выглядит так, словно за ней гнались полчища киборгов.
Телевизор в гостиной работал на удивление негромко. До Маши доносился звук тяжелого дыхания, впечатление было такое, будто отряд изнуренных путешественников пробирался сквозь густые джунгли. Борис любит такие фильмы: чтобы опасности, экзотика, приключения.
Ее ночное появление он должен оценить. Она никогда прежде не делала подобных сюрпризов, а из фильмов предпочитала фантастические комедии.
Чтобы сюрприз был полным, Маша не окликнула жениха по имени, а только тихонько приоткрыла створку двери и, пытаясь улыбаться, заглянула внутрь. То, что она увидела, не сразу смогло уместиться в голове. Не сразу. Частями.
Сначала она увидела голые мужские ноги на полу. Затем — зад. Ягодицы ритмично сжимались, крутясь и подрагивая, как в танце «Ламбада». Потом до Маши дошло, что пониже находится еще кто-то. Женские ноги — длинные, верткие — постоянно скользили по толстому ворсу ковра, и мужчине приходилось то и дело подтягивать к себе свою партнершу, цепляясь за различные части тела.
Конструкция из двух голых тел громко дышала, рычала, хлюпала, свистела, грозя обрушиться от ярости производимых движений.