Проходные дворы
Шрифт:
Я отлично знал, что родной «Московский комсомолец», в котором я тогда работал, никогда не напечатает такие истории, но собирал их, как скряга копит деньги.
Был конец мая, в окно кабинета вползала вечерняя свежесть, вытягивая табачный перегар, и доносилась веселая музыка из сада «Эрмитаж».
Так уж случилось: самое модное место Москвы тех лет обреталось аккурат напротив самого МУРа. Это, кстати, порождало массу шуток и анекдотов у гулявших здесь московских деловых.
– Пошли, – сказал Чванов.
– Куда? – поинтересовался я.
– В люди, в
И мы ринулись в пучину чувственных удовольствий. Хорош был парк в тот влажный вечер. На открытой эстраде играл уже реабилитированный джаз, у входа в летний театр толкался народ, там выступала Гелена Великанова, сидели на белоснежных лавочках солидные, хорошо одетые пожилые люди, почтительно здоровались с Чвановым.
– Весь цвет деловой Москвы, – улыбнувшись, сказал мне Володя.
Ресторан забит. Но моего спутника узнали: немедленно нашли столик, стремительно обслужили. Внезапно подошел сам мэтр с подносом, на котором – фрукты, коньяк «Двин», шампанское.
– Вам прислали, с уважением, Владимир Федорович.
– Кто? – деловито спросил Чванов.
– Вот с того столика.
Чванов посмотрел. Из-за стола поднялся роскошно одетый, солидный человек. Он прижал руку к сердцу и поклонился.
– Отнесите ему все обратно, скажите, что мы на работе и пить не можем.
– Кто это? – спросил я.
– Самый зловредный вор-домушник. Помнишь дело Гельцер?
Как не помнить?! Это одна из самых интересных квартирных краж того времени, раскрытая сотрудниками МУРа.
Ах, ресторан ВТО! Замечательное место на улице Горького. Закрытый клуб, где собирались артисты, режиссеры, драматурги и театральные деятели. В те дни его постоянным посетителем был высокий, интересный, прекрасно одетый человек – некто Калашников Алексей Федорович. На лацкане дорогого костюма он носил мхатовскую «Чайку» и считался театральным деятелем. Его знали завсегдатаи и уважали за широту и умение вести себя. А он невзначай заводил разговор о крупных артистах, о том, как они живут и сколько зарабатывают. Актеры – народ беспечный и открытый. Много интересного узнавал от них Алексей Федорович. Особенно о мехах и бриллиантах оперных звезд.
Квартиру знаменитой балерины Екатерины Гельцер в Брюсовом переулке взяли профессионально. Дверь открыли подбором ключа, украли только уникальные бриллианты, две дорогие шубы и палантин из черно-бурых лис.
Дело взяли на контроль в горкоме партии. Ежедневно в МУРе накалялась «вертушка» комиссара Парфентьева. Он старался реже появляться в своем кабинете.
Были разосланы ориентировки во все комиссионные и скупки драгоценностей, сориентированы ломбарды. Оперативники ежедневно трясли спекулянтов из Столешникова, с Трубной, Сретенки. И вдруг один из агентов сообщил, что скорняк Буров, живущий в Столешниковом, приобрел похожие по описанию шубы.
Когда Чванов приехал к Бурову, тот запираться не стал: да, купил шубы у директора комиссионки на Сретенке.
Когда директора «выдернули» в МУР, шубы уже опознала
– Где он живет? – спросил Чванов.
– Не знаю, но его любовница работает администратором в кинотеатре «Экран жизни» на Садовом.
За администратором установили наблюдение, а через два дня появился и сам театральный деятель – в ратиновом, модном тогда пальто с шалевым воротником из дорогого меха, в шапке-пирожке. Шел степенно, как и полагается деятелю искусства. Его взяли в вестибюле кинотеатра, прихватили и администратора и повезли на Соломенную сторожку, где театральный деятель проживал у любовницы. Там нашли палантин и драгоценности.
Алексей Федорович оказался крупным вором-домушником из Ленинграда. Для закрепления показаний его повезли на квартиру к Гельцер.
– Ну вот, – сказал балерине Чванов, – все вещи вам вернули.
– Не все.
– А чего нет?
– Диадемы! Ее мне после спектакля преподнес президент Франции.
– Где диадема, Алексей Федорович? – повернулся Чванов к задержанному.
– Это какая? Вроде короны? Так это же туфта театральная. Я ее в сугроб у дома выкинул!
– Ей же цены нет!!! Там десять огромных бриллиантов! – Балерине стало плохо.
– Как бриллиантов! – ахнул вор и схватился за сердце. Пришлось оперативникам оказывать срочную медицинскую помощь обоим.
Вор показал место, где он выкинул диадему. Три часа оперативники и вызванные на помощь милиционеры из отделения перекапывали снег во дворе. И когда надежды уже не осталось и начало темнеть, в жухлом снегу сверкнули бриллианты.
Сегодня произошел некий литературный прорыв. Все нынешние эстрадные звезды начали писать о своем творческом пути.
Как-то я купил книгу Михаила Шуфутинского. Она была богато иллюстрирована. Я рассматривал фотографии и вдруг на одной из них узнал снятого в Сан-Франциско своего хорошего знакомого – человека, которого я прекрасно знал по московскому Бродвею. Звали его Миша, он был утомлен незаконченным высшим образованием в Плехановском институте. Славен он был тем, что бесконечно разрабатывал планы добычи денег полукриминальным путем.
Однажды, после Олимпийских игр в Хельсинки, где наши боксеры получили «серебро» и «бронзу», он предложил нам денежное дело.
Нужно было выступить в нескольких московских крупных гастрономах.
Миша организовывал встречи боксеров – призеров Олимпиады с уставшими от борьбы с ОБХСС работниками прилавка.
– Кто будет выступать? – поинтересовался я.
Мне хотелось пойти, чтобы встретиться с Тишиным, Медновым, Толстиковым.
– Их не будет, – таинственно сказал Миша, – вместо них будете выступать вы. Мне умельцы изготовили олимпийские медали. Наденете их на шею, и ты станешь Медновым, Трынов – Тишиным. Получите хорошие бабки. Всего страху-то два часа.