Прохвессор накрылся
Шрифт:
– Лучше не нарывайся, Сонк, – сказал он. – Помни, я тебя предупреждал.
Очень неудобно получилось. Как бы там ни было, я увидел Гэлбрейта и рассказал ему, что дедуля не пускает меня в Нью-Йорк. Гэлбрейт не очень-то обрадовался, но понял, что тут уж ничего не поделаешь.
Его номер в отёле был забит научной дребеденью и мог напугать всякого. Ружьё стояло тут же, и Гэлбрейт как будто ничего в нём не менял. Он стал меня переубеждать.
– Ничего не выйдет, – отрезал я. – Нас от этих гор не оттащишь.
– Послушай, Сонк, – сказал он. – Я расспрашивал в городке о Хогбенах, но почти ничего не узнал. Люди здесь скрытные. Но всё равно, их свидетельство было бы только лишним подтверждением. Я не сомневаюсь, что наши теории верны. Ты и вся твоя семья – мутанты, вас надо обследовать!
– Никакие мы не мутанты, – ответил я. – Вечно учёные обзывают нас какими-то кличками. Роджер Бэкон окрестил нас гомункулами, но…
– Что?! – вскрикнул Гэлбрейт. – Что ты сказал?
– Э… Издольщик один из соседнего графства, – тут же опомнился я, но видно было, что прохвессора не проведёшь. Он стал расхаживать по номеру.
– Бесполезно, – сказал он. – Если ты не поедешь в Нью-Йорк, я попрошу, чтобы институт выслал сюда комиссию. Тебя надо обследовать во славу науки и ради прогресса человечества.
– Этого ещё не хватало, – ответил я. – Воображаю, что получится. Выставите нас, как уродов, всем на потеху. Крошку Сэма это убьёт. Уезжайте-ка отсюда и оставьте нас в покое.
– Оставить вас в покое? Когда вы умеете создавать такие приборы? – он махнул рукой в сторону ружья. – Как же оно работает? – спросил он ни с того ни с сего.
– Да не знаю я… Смастерили, и дело с концом. Послушайте, прохвессор. Если на нас глазеть понаедут, быть беде. Большой беде. Так говорит дедуля.
Гэлбрейт стал теребить собственный нос.
– Что ж, допустим… А ответишь мне на кое-какие вопросы, Сонк?
– Не будет комиссии?
– Посмотрим.
– Нет, сэр. Не стану…
Гэлбрейт набрал побольше воздуху.
– Если ты расскажешь всё, что мне нужно, я сохраню ваше местопребывание в тайне.
– А я-то думал, у вас в институте знают, куда вы поехали.
– А-а, да, – спохватился Гэлбрейт. – Естественно, знают. Но про вас там ничего не известно.
Он подал мне мысль. Убить его ничего не стоило, но тогда дедуля стёр бы меня в порошок, да и с шерифом приходилось считаться. Поэтому я сказал: «ладно уж» – и кивнул.
Господи, о чём только этот тип не спрашивал! У меня аж круги поплыли перед глазами. А он распалялся всё больше и больше.
– Сколько лет твоему дедушке?
– Понятия не имею.
– Гомункулы, хм… Говоришь, он когда-то был рудокопом?
– Да не он, его отец, – сказал я. – На оловянных копях в Англии. Только дедуля говорит, что
– Друидов?
– Во-во. Эти друиды, дедуля говорит, были лекарями. В общем, рудокопы мёрли как мухи по всему Корнуэллу, и копи пришлось закрыть.
– А что за чума?
Я объяснил ему, как запомнил из рассказов дедули, и прохвессор страшно разволновался, пробормотал что-то, насколько я понял, о радиоактивном излучении. Ужас какую околесицу он нёс.
– Искусственная мутация, обусловленная радиоактивностью! – говорит, а у самого глаза и зубы разгорелись. – Твой дед родился мутантом! Гены и хромосомы перестроились в новую комбинацию. Да ведь вы, наверно, сверхлюди!
– Нет уж, – возразил я. – Мы Хогбены. Только и всего.
– Доминанта, типичная доминанта. А у тебя вся семья… э-э… со странностями?
– Эй, легче на поворотах! – пригрозил я.
– В смысле – все ли умеют летать?
– Сам-то я ещё не умею. Наверно, мы какие-то уроды. Дедуля у нас – золотая голова. Всегда учил, что нельзя высовываться.
– Защитная маскировка, – подхватил Гэлбрейт. – На фоне косной социальной культуры отклонения от нормы маскируются легче. В современном цивилизованном обществе вам было бы также трудно утаиться, как шилу в мешке. А здесь, в глуши, вы практически невидимы.
– Только папуля, – уточнил я.
– О боже, – вздохнул он. – Скрывать такие невероятные природные способности… Представляете, что вы могли бы совершить?
Вдруг он распалился пуще прежнего, и мне не очень-то понравился его взгляд.
– Чудеса, – повторял он. – Всё равно что лампу Алладина найти.
– Хорошо бы вы от нас отвязались, – говорю. – Вы и ваша комиссия.
– Да забудь ты о комиссии. Я решил пока что заняться этим самостоятельно. При условии, если ты будешь содействовать. В смысле – поможешь мне. Согласен?
– Не-а, – ответил я.
– Тогда я приглашу сюда комиссию из Нью-Йорка, – сказал он злорадно.
Я призадумался.
– Ну, сказал я наконец, – чего вы хотите?
– Ещё не знаю, – медленно проговорил он. – Я ещё не полностью охватил перспективы.
Но он готов был ухватить всё в охапку. Сразу было видать. Знаю я такое выражение лица.
Я стоял у окна, смотрел на улицу, и тут меня вдруг осенило. Я рассудил, что, как ни кинь, чересчур доверять прохвессору – вовсе глупо. Вот я и подобрался, будто ненароком, к ружью и кое-что там подправил.
Я прекрасно знал, чего хочу, но, если бы Гэлбрейт спросил, почему я скручиваю проволочку тут и сгибаю какую-то чертовщину там, я бы не мог ответить. В школах не обучался. Но твёрдо знал одно: теперь эта штучка сработает как надо.