Проигравший
Шрифт:
– Но что это такое, вы не знаете?
– Честно сказать, ни у кого из специалистов внятного ответа на этот вопрос нет.
– Сразу после катастрофы стали появляться статьи о том, что строителям тоннеля под дном Невы стоило посоветоваться с историками и краеведами. У тех, мол, давно уже имелись данные о подземных помещениях под Петропавловским собором. И что даже царей в этом месте стали хоронить неспроста, а потому что…
– Да-да! Я тоже читал все эти статьи. Мол, наши экскаваторы провалились в области,
– Как-нибудь это прокомментируете?
– Комментировать все это должен тот, кто владеет предметом. А я не историк и не археолог – я инженер. Что за подземные святилища могут скрываться под Заячьим островом – не мое дело. Свою задачу я вижу в том, чтобы не допустить повторения случившегося во вторник. И я могу сказать, что повторения не будет. Да, пустоты под Петропавловской крепостью действительно есть. И судя по всему, довольно обширные. Что это – мы сказать не можем. Но работы по прокладке тоннеля под дном Невы остановлены, входы в подземелье надежно блокированы, горожанам больше ничто не угрожает.
– Спасибо, что согласились ответить на вопросы нашей газеты.
Первые трое суток после аварии выдались такими, что лучше и не вспоминать. А потом, начиная с четвертого дня, стало немного полегче.
Прямо с места происшествия Стогова увезли в чумазую больницу на Литейном проспекте. Как это было, он почти не помнил. Навещать его в больнице никто не пытался. Только один раз приезжали какие-то московские телевизионщики с кучей камер и микрофонов наперевес, но разговаривать с ними Стогов не захотел. Во-первых, терпеть не мог московских телевизионщиков, а во-вторых, ну что он мог бы им рассказать? Он ведь действительно почти не помнил, как именно выбрался из вагона.
До самого понедельника он просто провалялся в палате. Стрелял у соседей сигареты, давился невкусной больничной едой, вечером вместе со всеми ходил смотреть выпуски новостей. Как-то договорился с дежурной сестрой, и та (молодая, смешливая) разрешила ему до трех часов ночи просидеть за компьютером в ординаторской. Два раза он просился на выписку и объяснял, что совсем не пострадал при аварии, но врачи говорили, что необходимо провести еще какие-то анализы. А в понедельник утром за ним наконец заехал Осипов и велел собираться: весь их отдел вызывают в Управление. Явка обязательна, и он отвезет его на своей машине.
– Сигарет привез?
– На. И давай скорее. Майор уже на месте, ждут только тебя.
Стогов подождал, пока сестра-хозяйка выдаст ему конфискованные на входе в больницу кеды, джинсы и куртку. Взамен сдал ей синие бесформенные больничные штаны. Его собственная одежда казалась на ощупь слегка влажной и все еще пахла пережитым в подземке. Но обращать на это внимания Стогов не стал. В конце концов, никакой другой одежды у него все равно не было.
Осипов ждал его на улице возле машины. Автомобиль у коллеги, как оказалось, был дорогим. Честно сказать, прежде Стогов не знал, что у его ежевечернего собутыльника вообще есть машина… тем более такая.
– Ничего себе! – сказал он. – Не знал, что капитаны милиции столько зарабатывают.
– Это не моя машина. Одолжил у брата.
– Ничего себе! – повторил Стогов. –
Ощущение от поездки было, будто ты, как султан, лежишь на мягкой софе, а аккуратные и очень быстроногие невольники несут твою софу, куда захочешь.
Сев в машину, Стогов потянулся за сигаретами и спросил:
– Что нового?
– В отделе или вообще? Ты бы, кстати, не курил в машине. Запах остается.
Стогов скосил на капитана глаза. Но сигареты все же убрал.
– Может, остановимся где-нибудь? Я бы выпил эспрессо. А может, и не только эспрессо. А ты б меня угостил.
– У тебя, как обычно, нет денег?
– Почему «как обычно». Иногда у меня бывали деньги.
– Тебе не стыдно?
– Стыдно. Только я гордый и стараюсь этого не показывать.
– Эспрессо и все остальное выпьем потом. И так уже опаздываем.
Остаток пути провели молча. Припарковаться, разумеется, было негде. Сквозь зубы чертыхаясь, Осипов медленно двигался вдоль рядов машин, но приткнуться удалось только в нескольких кварталах от Управления. Стогов подумал, что все-таки езда на автомобиле в нынешнем городе – ужасно непоследовательное занятие. Сперва ты садишься за руль и быстро добираешься до нужного места. А потом в поисках парковки медленно и с матерком возвращаешься почти на то же место, откуда только что приехал, оставляешь машину там и дальше проделываешь тот же самый путь, но уже пешком.
Майор ждал их у входа. Он был голубоглаз, гладко выбрит и в парадном кителе. С коллегами он поздоровался за руку. Стогов только хмыкнул. Прежде за все месяцы совместной работы за руку с майором он не здоровался ни разу. Постовому у входа каждый из них показал служебное удостоверение. У майора оно было почти новеньким, в пластиковом чехольчике. А у Стогова – замызганное и с почти нечитаемыми надписями. Они поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли по застеленному ковром коридору, а потом молодой и строгий адъютант генерала велел им сесть и подождать.
Они сели. Сидеть было скучно. Красавчик адъютант генерала копошился в компьютере. Глаза у него были такими неправдоподобно голубыми, что если бы парень не был офицером милиции, можно было бы подумать, будто он носит контактные линзы. От нечего делать Стогов вспомнил, как прошлой весной они с Осиповым напились в грузинском кафе почти напротив Управления, да так крепко, что Осипова стало рвать прямо на улице. Из последних сил он успел добежать только до уличного люка со снятой крышкой, наклонился и вывалил внутрь все, чем только что долго обедал. Внутри люка копошились какие-то работяги. Когда на голову им стало рвать мента в форме, работяги немного растерялись. А Осипов смотрел на них грустными глазами и повторял:
– Люк! Я твой отец!
На столе тренькнул телефон. Адъютант снял трубку, молча послушал, а потом встал и зашел внутрь кабинета. Часы на стене тяжело тикали. По стеклам стекали капли дождя.
Майор вздохнул и скосил на Стогова глаза.
– Знаешь, – сказал он, – может быть, сейчас и не самое подходящее время… Но я все-таки скажу.
Часы тикнули еще пару раз. Капли сползли еще на несколько сантиметров вниз.
– Никогда и никому этого не говорил, а тебе вот скажу.
Подобные предисловия Стогову никогда не нравились. После них собеседник обычно начинал пороть полную чушь. Он даже открыл рот, чтобы попросить товарища майора не начинать, но не успел: из кабинета очень вовремя вышел голубоглазый адъютант.