Проклятая
Шрифт:
Пока Пим аплодировала, взгляд Нимуэ скользнул по площади и остановился на двух угрюмых всадниках в красных монашеских одеяниях. Оба едва ли были взрослыми – вероятно, ровесники Пим и Нимуэ – с одинаково по-монашески выбритыми затылками. И худые, хотя один казался на добрую голову выше другого.
Нимуэ сжала запястье Пим и кивнула на всадников.
– Думаю, это они.
– Кто? – Пим оглядела толпу.
– Красные Паладины.
Подруга невольно ахнула, рука ее взметнулась ко рту.
– Не привлекай внимания, – предупредила Нимуэ.
Пим опустила руку, хотя глаза ее были широко раскрыты от страха.
– Хочу подойти поближе, – заявила Нимуэ, не обращая внимания на все попытки Пим остановить ее. Она осторожно пробиралась через
– Они просто обокрали его, – с обидой прокомментировала Нимуэ.
– И что с того? – шепнула Пим. Она наклонилась, словно стараясь стать ниже ростом и более незаметной.
Нимуэ буквально скрутило от гнева. Она отставала от паладинов шагов на пятьдесят, не забывая прятаться за пилигримами, фермерами и коробейниками, однако это стало сложнее, когда они свернули на узкую улочку – на углу возле ратуши и лавки мастера весов. Нимуэ втащила Пим в открытую галерею со сводчатыми арками: здесь торговали корзинами, полными трав и овощей. Монахи то и дело мелькали между колоннами, но в какой-то момент скрылись из виду, и Нимуэ помедлила лишь мгновение, прежде чем, подхватив Пим, рвануть в конец галереи. Они оказались на узкой улочке. Девушек от паладинов отделяла процессия из вьючных лошадей, которая присоединилась к еще двум братьям в красных одеяниях. Те восседали на конях под трехэтажными строительными лесами, в то время как где-то наверху, под резкими порывами ветра, фермеры чинили крышу. Нимуэ и Пим укрылись в дверном проеме в тридцати шагах от паладинов, пока те вполголоса совещались.
– Мы их увидели. А теперь пойдем отсюда! – прошипела Пим, потянув Нимуэ за рукав.
Оставив подругу позади, Нимуэ вышла из дверей и зашагала по дороге подле вьючной лошади, тяжело плетущейся от рыночной площади. Бок о бок они прошли несколько шагов, после чего животное случайно прервало совещание Красных Паладинов: улица была недостаточно широкой, чтобы все могли легко разъехаться.
Каменщик на повозке съежился:
– Прошу прощения, братья, – пробормотал он, пытаясь объехать монахов. Паладины нахмурились, кони их отступили назад и обогнули повозку каменщика, Нимуэ же проскользнула между лошадьми паладинов, вытащила украденный кинжал из седельной сумки и спрятала его в рукав. Когда низкий монах обернулся, он увидел лишь мелькание юбки – Нимуэ уже заворачивала за угол, выбегая в переулок.
Пим стремительно укрылась в суматохе галереи. Она едва успела перевести дыхание, как ощутила холодное лезвие у шеи и замерла.
– Выкладывай все монеты из карманов! – прорычала Нимуэ ей в ухо.
Пим развернулась и с силой оттолкнула смеющуюся подругу, и отвешивала ей тычки до тех пор, пока сама не начала хохотать.
– Прекрати! У меня будут синяки по всему телу! – Нимуэ прикрывала голову руками.
– И не подумаю, ты ненормальная! – Пим продолжала драку, пока какая-то крестьянка не накричала на них за то, что они опрокинули ведро с капустой. Девушки припустили что было сил и протолкались через толпу обратно на рыночную площадь. Нимуэ подошла к палатке кузнеца и под прикрытием звона наковальни незаметно вернула украденный кинжал на место.
Четыре
Они
Нимуэ с любопытством уставилась на певца. Широкоплечий, мальчишеское лицо обрамлено длинными волосами, отливающими медью в солнечных лучах. Его более неуклюжий товарищ подхватывал припев:
Хэй-холли-лей, девица лета!Пой холли-лей, мой милый друг!Голос молодого певца казался приятным, хоть он и сам испытывал трудности с высокими нотами. И все же было в нем что-то такое, что приковывало Нимуэ к месту. В животе пульсировало нечто, возле уха нарастал шепот Сокрытого. Она коснулась щеки, пытаясь убедиться, что не проявились метки Эйримид. «Кто он такой?» – мысленно задалась вопросом Нимуэ. Насколько она могла судить, перед ней стоял не фейри, и все же Сокрытое упорно пыталось поведать ей что-то об этом юноше. Она старалась отмахнуться от ощущений, но это было не так-то просто. Предупреждение? Призыв? Или то и другое сразу?
Пим прищелкнула языком и локтем подтолкнула Нимуэ.
Но помни, осень ждет нас где-то,И ласточки летят на юг.Взгляд певца упал на Нимуэ, и он запнулся посреди куплета.
Теплом вина мы…Щеки Нимуэ вспыхнули. В первую секунду она смущенно отвела взгляд, но затем все же позволила себе посмотреть в серые глаза певца. Она уже видела подобное выражение, у волчат в Железном Лесу: взгляд настороженный и игривый, который скоро станет откровенно опасным. Он продолжал петь:
…раздалось пение служанки,Девицы со взором, полным льда.Хей-холли-лей, зимы девчонка!Певец улыбался Нимуэ.
– Ты ему нравишься, – шепнула Пим, и Нимуэ рассмеялась, несмотря на смущение. Однако пульсация в животе и серые глаза певца – все это было чересчур, и она вернулась на переполненный рынок, где жонглер, окруженный детьми, выделывал кульбиты. Он неумело подкидывал шары, и один из них откатился в сторону, мимо Нимуэ и прямо под ноги молодому певцу, но вместо того чтобы вернуть шар жонглеру, тот протянул его Нимуэ:
– Мисс, вы обронили!
Нимуэ ухмыльнулась, но приняла шар из его рук:
– Я, по-вашему, похожа на жонглера?
– Ах да! – парень окинул ее взглядом. – Я знаю, чего не хватает!
Жонглер уже заметил пропажу к этому моменту, но так и не получил потерянного. Певец стащил с головы своего товарища шляпу и водрузил ее на голову Нимуэ:
– Вот теперь идеально, – заявил он.
Пим фыркнула, хозяин шляпы запротестовал, а Нимуэ позволила себе чуть поддразнить нахала:
– Чтоб вы знали, я жонглирую только огнями.