Проклятая
Шрифт:
Потом — в Макдональдс.
После она так сильно захотела в зоопарк, что начала кричать об этом.
И Оливия совершенно не хотела ехать в продуктовый магазин. Ее истерика и падения на тротуар на глазах у соседей как раз происходили около проклятого продуктового магазина. Ее внезапная враждебность к походу в магазин была очень странной. Оливии нравилось ходить и бросать всякую ерунду, которую мы не могли себе позволить, в тележку, пока я не видела. Это была ее забава.
Оливия уставилась на меня, ее губа тряслась.
— Я не хочу идти!
Я
— Оливия! — Зашипела я. — Вставай. Ты меня позоришь.
Огромные слезы скатились вниз по ее круглым щекам.
— Нам не надо ехать!
Я положила руки на бедра.
— Тогда что же мы будем есть, Оливия? Кто купит продукты? Мама?
Она снова посмотрела на меня: брови нахмурены, губы надуты.
— Я не хочу ехать.
— Ой, да ладно! — Я снова потянулась к ней, но она посмотрела на мою обтянутую перчаткой руку и показала язык. Я закрыла глаза и сосчитала до десяти. — Серьезно, я оставлю тебя на улице, если не прекратишь это.
Оливия с завыванием вцепилась в мою ногу.
— Ладно, — пробормотала я, хромая вперед пока моя злобная сестрица держалась за ногу. Я вытащила ключи и даже открыла дверь. Было похоже на таскание за собой мешка с картошкой.
— Оливия, давай же. Я правда хочу, чтобы Адам заглянул к нам сегодня вечером. Но этого не произойдет, если ты продолжишь так себя вести.
Она продолжила вопить так, словно я открутила головы всем ее куклам Барби, что я однажды и сделала, когда она порвала на кусочки мой блокнот, чтобы сделать наполнитель для Пискуна.
Но, черт возьми, девчонка была сильной. Она держалась всю дорогу до кухни, отпустив меня и заскользив на плитке только когда я достала пакет с соком из холодильника.
— Хочешь? — Я потрясла им в воздухе вне ее досягаемости.
Ее глаза сузились, когда она потянулась к нему.
— Хорошо. Ты получишь его и упаковку печенья на свой выбор, если прекратишь плакать.
Оливия заныла, заламывая пальцы.
— А мы не можем поехать завтра?
— Нет. — Я открутила крышку и убрала пленку. Медленно я вставила соломинку и сделала глоток пока она продолжила ныть. — М-м-м, он реально вкусный.
— Хорошо! — закричала она.
С видом победителя я протянула ей коробочку с соком.
— В чем, собственно, все дело? — спросила я, подойдя к одному из кухонных шкафов.
— Я просто не хочу ехать. У меня плохое предчувствие, Эмми.
Я закатила глаза, схватившись за ручку шкафчика. Она осталась у меня в руке. Прекрасно. Я осмотрела немногочисленные полки и положила ручку на потертую столешницу.
— Нам нужна еда, прямо сейчас. — Я посмотрела внутрь и нахмурилась. — Все, что у нас есть, — это готовые макароны с сыром и зеленые бобы
— Я люблю бобы.
— Мы не можем ужинать одними бобами, Оливия. — Я двинулась к холодильнику. Остатки овощного супа пропали, это означало, что мама решила-таки поесть в какой-то момент. Это уже был шаг по направлению к миру живых, так?
Пока Оливия сидела за кухонным столом, я пробежалась по краткому списку продуктов. Я бы убила за Доритос, но бюджет был рассчитан либо на их, либо на молоко.
Оливия любила молоко.
Я приготовила ей макароны с сыром, которые она взяла с собой в гостиную, чтобы посмотреть мультики.
Возможно, это был не лучший перекус перед ужином. Звуки детского смеха и пения ввели меня в блаженный транс, пока я мыла оставшуюся со вчера посуду. Надеюсь, что настроение Оливии улучшится, прежде чем мы поедем в магазин. Я была не в силах тащить вопящего ребенка по всем отделам.
Вздохнув и вытерев руки, я пошла наверх за деньгами, пытаясь не позволить ежедневным заботам вывести себя из равновесия. Не хотелось думать, ни об отце, ни о той жизни, что я потеряла в той аварии, ни о том, как Оливии удалось воскресить меня, и тем более ни о том, почему я не могу касаться живых существ. Я не хотела обдумывать и то, что была единственным опекуном маленькой девочки, которая без сомнений заслуживала большего, чем я. Она заслуживала настоящую мать. Однако, все, что у нее было, — это сестра, которая не могла прикоснуться к ней и безжизненная оболочка матери, которая пряталась в спальне.
Иногда мне хотелось поступить также как мама — послать все к черту и просто угаснуть. И кто бы меня обвинил? Но в таком случае, кто позаботится об Оливии? Словно из ниоткуда в памяти всплыл Хайден Кромвел. По прошествии нескольких часов со встречи в библиотеке, я была почти уверена, что мне почудилось то, что он стоял около окна.
Никто на столько привлекательный не может быть таким жутким.
Быстро заглянув к маме в комнату, я испытала то же желание, что и обычно, глядя на нее, — бросить что-нибудь в ее спящую голову. Она растянулась поперек кровати, словно сломанная, но все еще красивая кукла с темно-рыжими кудрями и фарфоровой кожей. Мама была совершенно бесполезна. Было ли вообще возможно спать столько времени? А может, она просто притворялась, что спит? Я не знала ответа на этот вопрос. На протяжении каждого дня со времени аварии, мама отдалялась от нас все дальше и дальше. Как и память о папином лице.
Я подошла к ее кровати, обняв себя руками.
— Мама?
Тишина.
— Мама, если… если ты слышишь, ты очень нужна Оливии.
Ничего.
Горячий ком застрял у меня в горле и груди, словно их наполнили цементом.
— Она заслуживает лучшего, чем все это. Ей нужно, чтобы ты была ее мамой.
И все такая же тишина.
Я развернулась и покинула спальню. Тяжесть в груди сохранилась, когда я достала деньги, отсчитывая сумму, чтобы оплатить самые необходимые покупки.