Проклятие феи
Шрифт:
– Только не Рози, – возразила Тетушка.
– Да, – согласилась Катриона, наполовину гордая, наполовину озадаченная. – Только не Рози.
Несколько минут тишину нарушало лишь равномерное постукивание педали тетиной прялки.
– Знаешь, насчет правды на дворе кузнеца… – снова заговорила Катриона. – Ты не думаешь…
– Нет, – ответила Тетушка. – Думаю, с Нарлом она в большей безопасности, чем где-либо еще. Если бы мне пришло в голову, что такая дружба возможна, я, вероятно, постаралась бы ей поспособствовать, что почти наверняка оказалось бы ошибкой.
Катриона приглушенно фыркнула. Трудно было представить, как кто-то пытается повлиять в чем-либо на Нарла,
Хотя Рози никто не поощрял убегать и докучать кузнецу, но после того первого раза, если девочка целеустремленно скрывалась в направлении его двора, Катриона не спешила отправляться следом. Однако после долгой борьбы с собственным здравым смыслом она пошла к священнику, тому самому, который внес Рози в церковные книги Туманной Глуши, и заплатила ему, чтобы он молился за безопасность девочки, пока та находится во дворе кузнеца: чтобы она не порезалась и не ударилась холодным железом, не обожглась горячим, не встала в неудачном месте, когда огонь, подстегнутый разгулявшейся магией, внезапно ярко вспыхнет, и не пострадала от чего-либо еще, что может приключиться с ребенком, путающимся под ногами у работающих взрослых. Катриона предпочла бы славное прямолинейное заклинание, но славные прямолинейные заклинания редко работали близ кузниц. Если бы какая-нибудь фея придумала, как сплести чары, которые, скажем, могли бы надежно качать кузнечные мехи, она обеспечила бы себя до конца своих дней. Каждый кузнец в стране захотел бы иметь такие. Но ни у одного их не было. Молитвы священника лучше, чем ничего, и бесконечно предпочтительнее, чем пытаться убедить Рози не делать того, что ей хочется. В деле воспитания Рози запрет всегда был последней мерой. К тому же Катрионе со временем начал нравиться священник Туманной Глуши, потому что он с очевидной нежностью относился к Рози. А то, что девочка тоже относилась к нему хорошо, еще сильнее смягчило Катриону. Впрочем, Рози хорошо относилась едва ли не ко всем подряд.
К величайшей скорби и разочарованию всех, кто успел сделать ставку, споры о детской магии Рози со временем утихли. Жители деревни нашли другие поводы для сплетен. Однако кое-кто все же заметил, что Рози действительно разговаривает с животными. И те ей отвечают.
Она начала болтать с ними, как только вообще заговорила. Малышка была дружелюбной, а вокруг домика Тетушки, по одну сторону от которого рос лес, а по другую простирались луга лорда Прендергаста, встречалось больше зверей, чем людей. Да, она разговаривала с животными точно так же, как с людьми, но так поступали многие дети, а если эта привычка и проявлялась у Рози сильнее, чем у большинства детей, то это же можно было сказать и о многом другом.
Подрастая, Рози начала все более и более явно ждать ответа от зверей, к которым обращалась: ее выразительное от природы лицо явственно отражало искреннюю уверенность в том, что они ей и впрямь отвечают. Однако самым странным казалось то, что она постепенно переставала заговаривать с животными по-человечески. Ее часто замечали просто молча сидящей или стоящей рядом с Корсо, Дротиком (рослым величавым волкодавом из трактира и тамошним лучшим миротворцем) или любым из прочих ее многочисленных друзей-животных. А все знали, что Рози не склонна молчать и ничего не делать.
Однажды вечером Катриона пришла забрать Рози от Нарла и обнаружила, что та смотрит в глаза взмокшему, дрожащему жеребенку, уткнувшемуся носом в ее сложенные горстью ладони. Катриона видела, как ее пальцы нежно поглаживают его под нижней челюстью. Нарл сидел на корточках рядом,
Рози медленно выдохнула – звук весьма походил на лошадиный, с фырканьем в конце. И двигалась она тоже по-лошадиному, и голову наклоняла так, как могла бы наклонить лошадь. Жеребенок повернул голову и осторожно потянулся носом к Нарлу, а тот прижался щекой к его щеке.
– Я сказала ему, что ты хороший, – пояснила Рози. – Понимаешь, дело в том, что ты чисто выбрит. Он не собирается стоять тут на трех ногах, позволяя чисто выбритому человеку проделывать странные человеческие штуки с его копытами. Чисто выбритые люди орут, слишком туго затягивают подпругу и плюхаются на спину, как будто считают, что ничего не весят, да еще и пинают в живот ногами.
– Люди Прена с ним так не обращаются, – пробормотал Нарл, пока жеребенок исследовал губами его лицо, постепенно поднимая и поворачивая вперед уши.
– Нет, но в первом месте, где он жил, обращались, – уточнила Рози, – а у их кузнеца была борода. Теперь с тобой все будет в порядке, – пообещала она не то Нарлу, не то жеребенку и повернулась к Катрионе. – О, привет, Кэт. Надеюсь, уже пора пить чай. Я проголодалась.
Глава 9
– …И Нарл не обратил на это внимания. Они просто беседовали. Тетушка, это была детская магия! А ее семья вовсе лишена волшебства! Я не понимаю!
– Я тоже, – призналась Тетушка. – Но это происходит прямо у нас под носом вот уже некоторое время – возможно, с самого начала. Может, ты и впрямь не позволяла себе замечать?
Взгляд Катрионы невольно метнулся к стоящей у стены прялке с затупленным веретеном. Бардер давно уже сделал им веретено-волчок и вырезал на нем оскалившуюся горгулью с широко открытыми, чуть выпуклыми глазами. Зубов у нее было невероятно много, но при взгляде на нее складывалось впечатление, что это своеобразная сторожевая собака, верно охраняющая дом и очаг. Катриона радостно рассмеялась, когда Бардер вручил ей подарок. Со времен маленькой ясеневой цапли (которую она носила на шее, на ленточке) он вырез'aл множество ложек и рукояток для ножей, но эта вещица не шла с ними ни в какое сравнение. Рози была еще совсем крохой, не умеющей толком ползать, и ей пока не слишком угрожали веретена и их острия.
– Какая красота! – восхитилась Катриона.
– Я старался, – пояснил Бардер, явно польщенный.
На спинке его обычного стула у их очага висела тряпица, чтобы развернуть ее, как только он достанет из кармана нож, постелить на полу у его ног и собирать стружки.
– Нарл показал мне, как вырезать лица. Я увидел, как этот маленький приятель смотрит на меня, едва лишь подобрал кусок дерева.
Катриона с улыбкой вертела в руках подарок. Ее пальцы благодарно замирали на рабочей части веретена – гладкой, словно шкура породистой лошади. Мордочка на другом конце выглядела такой живой и смышленой, что казалось, она вот-вот моргнет и что-нибудь скажет.
– Спасибо. Я… я все гадала, смогу ли и дальше держать в доме прялку.
Бардер глянул на Рози, которая таинственным способом уже умеющих сидеть, но еще не научившихся как следует ползать детей ухитрилась преодолеть половину комнаты и вцепиться в его штанину.
– А-а-а! – заявила она, что означало: «Возьми меня на руки и подбрось, пожалуйста».
– Вот потому я его и сделал. – кивнул Бардер, покорно наклоняясь. – Половина крестьян в округе не будут знать, как с тобой расплатиться, если не смогут отдавать шерсть для пряжи.