Проклятие феи
Шрифт:
«Мерзкое дитя», – ворвалось в ее сознание.
Рози вздрогнула и могла бы выпустить канат, но тот сам обмотался вокруг ее ладоней. Она стояла, гадая, не попалась ли в ловушку, краем глаза следя за тем, как Нарл отступил еще на шаг назад и подтащил свой конец веревки. Ее потянуло за запястья, она уставилась на собственные беспомощные руки, ощутила в кармане вес веретена, касающегося ее бедра.
«Веревка?» – неуверенно окликнула она.
Канат не ответил, но теперь она ощущала себя не в ловушке, а в дружеских объятиях.
«Посмотри на меня».
Рози вздрогнула, испуганная,
«Ты ее не получишь! – выпалила Рози, не задумываясь, не думая о том, с кем и как говорит. – Ты ее не получишь!»
Пеони лежала на руках Перниции так, словно весила не больше, чем кукла. Возможно, Перниция была очень сильна. Возможно, сверхъестественный воздух этого места поддерживал Пеони. Возможно, магия отравленного сна заодно лишила ее плоть веса. Рози не сомневалась, что это сама Пеони, а не некое ее подобие. Она не верила, что Перниция способна создать столь точную копию ее подруги, чтобы Рози сразу же не раскусила обман. Лицо Пеони слегка хмурилось, как будто где-то в глубине своего спящего сознания она знала, что вокруг не все в порядке.
«Ты ее не получишь. Это я тебе нужна».
«Мне не нужна ни ты, ни она. Но получу я обеих».
«Нет. Только не Пеони. Это не ее вина».
«Не ее вина? Не ее вина? Не ее вина, что она согласилась на этот низкопробный, презренный подлог? Не ее вина, что она схватилась за острие моего веретена? Но меня не волнует, ее это вина или нет, так же как не волнует и то, что некая глупая неуклюжая девица родилась первой у короля с королевой двадцать один, а не двести один год назад. Я дожидалась своего часа, и он настал».
Ее слова странным звоном, ревом или треском отдались не то в голове, не то в ушах Рози. Рози никогда толком не понимала, как именно она говорит с животными или как они с ней говорят. Просто что-то происходило сверх обычных звуков и движений, которые люди слышат и замечают у зверей. И у каждого животного был свой говор, свое наречие, слегка отличающееся от остальных. Некоторые – скажем, собаки – разнообразили речь, чихая, взлаивая, рыча, виляя хвостом, прижимая уши, зевая, скребя лапами, припадая к земле, а также производя множество иных звуков и движений. В то же время у других – например, у большинства насекомых – язык представлял собой почти исключительно последовательности щелчков и жужжаний, составляющие код, к которому у Рози (чаще всего) находился ключ.
Речь Перниции охватывала собой все это, как будто собаки и кошки, коровы и лошади, ястребы и жуки одновременно произносили одно и то же, хотя они не стали бы использовать одинаковые знаки и выражения, а сама Перниция стояла молча и неподвижно, с Пеони на руках. Резким несоответствием казалось то, что ее слова звучали отчетливо и понятно, хотя этого не могло быть. И что-то еще маячило в серо-фиолетовом тумане, который растекался и клубился вокруг замка. Рози слегка пошатнулась, но веревка, туго обмотавшаяся вокруг ее запястий и предплечий, помогла ей устоять.
«Да, я говорю с тобой на этом скотском наречии, которое ты так любишь. Оно тебе подходит, – подтвердила Перниция. – Оно подходит
Рози оцепенело помотала головой. Перниция сказала правду: Рози не была принцессой, но она и так это знала. Она понимала, что Перниция пыталась причинить ей боль, но это ничуть ее не задело. Она задумалась, только ли затем Перниция решила заговорить с ней именно так, на неуклюжем, режущем слух зверином языке, чтобы ее унизить. Перниции и в голову бы не пришло спросить животных, где найти принцессу, а они не ответили бы ей, если бы она спросила. Но поскольку она не догадалась их спросить, то не вздумала и наказывать их за отказ. Слова Перниции не ранили Рози, но страх того, что она может сделать – собирается сделать – с Пеони, жестоко ее мучил.
Она больше не видела ни Нарла, ни животных, ни замка – она осталась в лилово-сером мареве наедине с Перницией, и жизнь Пеони лежала между ними.
«Иди ко мне, – позвала Перниция, и слова ее скулили, ревели, шипели, звенели, щелкали и постукивали. – Иди ко мне. Ты хочешь спасти подружку, так иди сюда и попробуй. У тебя ничего не выйдет, но я потратила на тебя больше времени, чем ты стоишь, и, возможно, зрелище того, как ты потерпишь неудачу, хоть немного вознаградит меня за хлопоты».
Она стремительно нагнулась, и маленькие клубы тумана прыснули в стороны с ее пути, крупные складки ее черно-фиолетово-вишневого одеяния сами собой улеглись иначе, и Рози заметила в них длинные прорехи, оставленные как будто какими-то шипами. Перниция уложила Пеони у своих ног.
Пеони неуклюже развалилась, обмякнув, словно тряпичная кукла или спящий младенец. Ее волосы выбились из-под короны наследницы, которой король увенчал ее голову, и рассыпались вокруг, а из-за чрезмерно пышных юбок бального платья она выглядела совсем крошечной. Они как будто пеной перехлестывали через край чего-то и низвергались в пустоту, хотя Рози не видела ни этого «чего-то», ни пустоты, поскольку все окутывал мутный туман.
Она вспомнила, что находилась всего в нескольких шагах от края рва, когда появилась Перниция, вышедшая из неповрежденной стены замка и вставшая, видимо, прямо на чистом воздухе надо рвом. Есть ли там по-прежнему ров? А замок? Впрочем, ничто в этой местности не было таким, каким ему следовало быть. И попали они сюда, прыгнув в небо. Но если Перниция рассеяла все это в густой, грязный туман, на чем тогда стоит сама Рози? А если замка больше нет, на чем натягивается канат, по-прежнему удерживающий ее на ногах?