Проклятие сумерек
Шрифт:
И, приглядевшись, он рассмотрел отраженные в воде тончайшие линии, синие и золотые нити лучей. Они были различимы столь отчетливо, как если бы их начертили на специальной карте.
Гром падающей воды стал оглушительным, и Гайфье заставил себя взглянуть вперед, на тех, за кем он гнался. Плот висел в воздухе, окруженный бешеной водой. Обе фрейлины летели вниз. Гайфье показалось, что время приостановилось и все предметы движутся замедленно, как бы для того, чтобы позволить наблюдателю насладиться пронзительной красотой происходящего. Среди водной стены, полной
Медленно подлетел к ним Гайфье, и вдруг ему стало трудно дышать. Перекрестье лучей висело прямо над водопадом. Он ощущал его как сильный источник притяжения. Опускаться было труднее, чем подниматься, но Гайфье из последних сил заставил себя нырнуть поглубже в водопад и поймать под мышки одну из фрейлин. В это самое мгновение время вдруг рванулось с места, и Гайфье успел заметить, как вторая девушка с криком исчезает в волнах.
У него закружилась голова, и он едва не выронил свою добычу. Точнее, он разжал руки, но фрейлина сама обхватила его шею и прижалась к нему всем телом. И Гайфье взмыл вверх.
Они поднялись над рекой как раз тогда, когда брошенная Гайфье лодка подплывала к краю водопада. Утлое суденышко, разваливаясь под мощными ударами струй, рухнуло на камни, и река с ревом потащила вперед обломки. Далеко впереди виднелось пестрое платье, зацепившееся за куст на повороте реки.
Гайфье медленно передвигался над рекой. Он возвращался к тому месту, где сумел подняться. Там все еще находилась лодка с первой из спасенных фрейлин, только теперь к ней подошло еще одно судёнышко.
Гайфье вместе с девушкой опустился в лодку. Ему пришлось силой разжать ее руки, так крепко держалась она за его шею. Устроившись рядом с ней на сиденье, он обнял ее и вдруг заснул.
Но это был не обычный сон, и он никак не желал заканчиваться. Гайфье находился внутри некоего несуществующего мира, и в этом мире постоянно происходило одно и то же: девушка безмолвно летела сквозь воду, а в ее широко раскрытых глазах отражались скалы и деревья – все то, что оставалось за водной пеленой, близкое и в то же самое время недостижимое.
В этом сне, понимал Гайфье, совершенно не было неба. И еще он понимал полную невозможность жить, не имея над головой неба, но только сплошную толщу воды, пусть даже эта вода и рассеяна на капли, полна света и радуг и отражает земные приметы.
Многие из тех, кому приводилось левитировать, любили видеть небо близко, совсем близко – так, чтобы протянуть руку и схватить облако. Гайфье предпочитал любоваться небом по старинке – стоя на земле и запрокинув голову. Ему нравилось небо, с разноцветными облаками, прутьями лучей и полосами рассветов, если глядеть на него снизу. Гайфье полагал, что такой способ подобает человеку больше, нежели какой-либо иной.
Погибшую фрейлину похоронили. Нашлось несколько
– Почему вы не вернули ей жизнь, ваше величество?
Королева молча обняла ребенка и заплакала. Некоторое время девочка терпела эти объятия, а потом решительно высвободилась и повторила свой вопрос.
– Я не могу, – выговорила наконец королева.
– Почему? – Сестренка нахмурилась, рассматривая заплаканную эльфийскую королеву. – Разве Эльсион Лакар не в силах вернуть жизнь увядшему растению или исцелить раненое животное?
– Наша кровь дает земле плодородие, – сказала королева. – У нас самих быстрее заживают раны, чем у людей. Но это и все…
– Я вам не верю, – сказала девочка. – Вы все хотите для себя. Вот в чем дело. Вы все хотите для себя. Если бы вы дали ей свою кровь, она стала бы как вы, а допустить такое для вас невозможно.
И она убежала. Королева сквозь слезы посмотрела ей вслед, но не двинулась с места. «Если бы моя кровь могла исцелить, я отдала бы ее всю», – думала она.
В первые дни болезни Гайфье казалось, что он вот-вот пойдет на поправку. Королева даже отлучалась от него, предоставив дело докторам. Но однажды утром – это произошло на четвертый день после несчастья – она вошла в комнату мужа, отдернула шторы и увидела его лицо как бы новыми глазами. Гайфье спал, и у него было лицо умирающего, так что королева долго рассматривала его, точно незнакомца: никогда прежде у Гайфье не было таких черт, во всяком случае королева их не помнила. Он исхудал, и нос у него сделался хрящеватым, даже с горбинкой, – а у консорта отродясь не было никакой горбинки! И губы, о которых королева когда-то сказала, что они шершавые, были теперь тонкими, как у старой девы, и синеватыми.
«Это оттого, что у него теперь другая возлюбленная, – подумала королева с ужасом. – Он думает о другой женщине, и она изменяет его себе в угоду. Вот это и означает измену. Если бы я была человеком, его измена всего лишь причинила бы мне боль; но я из народа Эльсион Лакар, а это означает, что измена убьет его…»
И тут Гайфье открыл глаза и сразу же стал прежним.
– Вы здесь, – шепнул (или подумал) он.
Она сразу бросилась к постели и схватила его за руку. Он чуть поморщился.
– Больно.
Она поспешно разжала пальцы.
– У вас теперь тонкая кожа, мой муж.
– Я ухожу, – сказал он. – Отпустите меня.
Королева громко, протяжно всхлипнула.
– Нет, – прошептала она, – нет. Я не даю согласия. Не будет вам моего изволения. Не уходите. Останьтесь!
– Любимая, отпустите, – повторил он.
– Но почему? – Она наклонилась над мужем, коснулась губами его холодного, твердого лба. – Почему вы хотите уйти?
– Любимая. – Он попробовал слово на вкус, и ему показалось, что это слово – единственное из всего сущего на земле, что жаль будет оставить, уходя. – Любимая.