Проклятие сумерек
Шрифт:
– Я хочу, чтобы ты тоже послушал, – обратился к нему Адобекк. И повернулся к Эскиве: – Это касается эльфийского благословения влюбленных. Так называемых «аристократических» браков. Из людей король Гион был первым, кто получил такое благословение. Полагаю, он не вполне отдавал себе отчет в том, какое сокровище получил. Другие, те, что были после него, понимали смысл эльфийского брака куда лучше… После смерти Ринхвивар, первой королевы, Гион разрушил эльфийское благословение.
– Но ведь это невозможно! – воскликнула Эскива. – Эльфийский брак нерасторжим. Ни жизненные обстоятельства, ни сама смерть не разлучают
– Да. – Адобекк несколько раз кивнул. – Но Гион этого не понимал. Отчаяние и скорбь разлучили его с погибшей королевой. Такова была его свободная человеческая воля, и эта воля оказалась сильнее благословения. Он разорвал узы, которые соединяли его с Ринхвивар. Вот что стало причиной его развоплощения, а затем – и превращения в безвольного проводника злой силы…
– Что? – вскрикнул Ренье. – Не хотите ли вы сказать, что, убив чудовище, мы убили короля Гиона?
Адобекк сильно сморщил нос.
– Это было бы слишком просто. И примитивно. Разумеется, нет. Монстр – это просто порождение гнилой стихии, что колышется на границе между мирами людей и эльфов. Стражей приграничья сейчас не сталось. Последний из них, Аньяр, отец Уиды, недавно погиб… Вы, как я погляжу, многого не знаете, – добавил Адобекк, пристально взглянув в лицо маленькой королевы. – Это плохо и может быть весьма опасно. Опаснее глупого герцога Вейенто. Потому что Вейенто скоро умрет. Либо его убьют в сражении, либо Талиессин вздернет его на виселице. Насколько я знаю регента, такое было бы вполне в его характере. Ну и, на худой конец, Вейенто может просто скончаться от старости… Но демоны приграничья – это куда страшнее герцога Вейенто. И куда долговечнее. Они не перестанут приходить на землю Королевства, пока для них открыт путь.
– А кто открыл им путь? – спросил Гайфье.
Адобекк метнул в его сторону быстрый взгляд:
– У тебя есть на сей счет мнение, Гай?
– Король Гион, – тихо проговорил Гайфье.
– Да. Король Гион и проклятие сумерек.
– Можно мне спросить? – подала голос Эскива.
– Прошу. – Адобекк сделал приветственный жест. – О чем угодно. В любых выражениях. Мы на войне, так что у нас все попросту.
– Ладно, я спрошу просто. Как будто мы – посреди сказки.
– Еще лучше! – закричал Адобекк. – Сказка и война! Все краски жизни сразу!
– Гион был прекрасным. Хорошим, – начала Эскива.
Она оглянулась на Ренье и покраснела. Почему-то прямой, спокойный взгляд Радихены ничуть не смущал ее, равно как и тревожный взор Адобекка. Но близость Ренье заставляла ее беспокоиться.
«Наверное, я боюсь, что он сочтет меня глупой, – решила девочка. – А это глупо само по себе, потому что ни один верноподданный не сочтет королеву глупой и ни один мужчина не подумает так о своей возлюбленной…» От последней мысли ей стало жарко и весело, и она смело продолжила:
– А если король Гион всегда оставался на стороне сил добра, то как он мог поддаться проклятию сумерек и превратиться в монстра?
– Я не говорил о том, что Гион превратился в монстра, – возразил Адобекк. – Он выпустил монстра на волю и показал ему путь из приграничья в человеческие земли. Туман и тьма будут бесконечно порождать чудовищ, и прекратится это лишь в том случае, если путь для них будет закрыт. Чем я и предлагаю вам заняться, коль скоро вы
– Куда? – спросила Эскива. – В приграничье? Туда, где умер мой дед?
– А ведь и правда, я как-то позабыл о том, что Аньяр был вашим дедом… – Адобекк вздохнул. – Странно устанавливаются родственные связи. Особенно когда речь идет об эльфах. Вот Ренье знает… – На миг дядя и племянник встретились глазами, и призрак умершей королевы, которую любили оба, встал между ними, не разделяя, но, напротив, связывая обоих неразрушимыми узами памяти.
Гайфье одним прыжком приблизился к Адобекку. Схватил его за запястье, повернул к себе.
– Посмотрите на меня! – сказал молодой человек. – Просто посмотрите на меня и ответьте на вопрос моей сестры. Куда мы должны отправиться? В приграничье?
Радихена чуть напрягся, в каждое мгновение готовый защитить своего господина.
И вдруг странная перемена произошла в этом человеке: глаза его расширились, сухие сжатые губы дрогнули, лицо расплылось, как будто он в единый миг утратил всю свою волю… Ренье подумал: «Он как будто встретил призрака…» И тут же понял, что так оно и было. Радихена увидел сына Эйле. Сына девушки, которую он некогда любил и которую по страшной случайности убил вместо Талиессина. Радихена увидел юношу, который мог быть его собственным сыном.
Адобекк высвободился из хватки Гайфье и пробормотал:
– Что за манера – чуть что, сразу распускать руки… Узнаю отродье Гая Меченого… Зачем вам непременно отправляться в приграничье? Что вы там найдете? Да и как вы отыщете эти проклятые земли, коль скоро они вообще не в нашем мире? В прежние времена я посоветовал бы вам увидеть их во сне, но с некоторых пор это стало опасно… Нет, у меня другая идея. Есть в Королевстве человек, способный проходить границы между мирами.
– Кто он? – настойчиво спросил Гайфье.
– Уж не утаю от вас ни одной подробности, – фыркнул Адобекк. – Не «он», а «она». Жена герцога Ларра – Фейнне. Ренье должен хорошо ее помнить.
Глава тридцатая
КОРОНА МЭЛГВИНА
С этой короной герцог Вейенто не расставался теперь ни на минуту: весь день носил на голове, а снимая перед сном, клал под руку. Бальян не знал, где его отец отыскал свою корону. Сам Вейенто утверждал, будто в стародавние времена, помогая Мэлгвину готовиться к коронации, ее выковали для будущего короля гномы – в дар. У Бальяна имелись веские основания сомневаться в достоверности этого рассказа, и прежде всего потому, что за все годы общения с гномами он никогда не слышал ничего подобного. А гномы, при всей их замкнутости и неприязни к общению с внешним миром, считали признаком хорошего тона при знакомстве с человеком подчеркивать давность связей между подгорным народом и людьми. И если уж гном решит проявить по отношению к человеку вежливость, то непременно упомянет о том, какие договоры между герцогом и гномами ему известны и какие поучительные или забавные случаи взаимодействия двух рас ему припомнились. Бальян и сам усвоил эту привычку, за что прослыл среди гномов «совершенно своим».