Проклятие сумерек
Шрифт:
Гобелен представлял собой мужской портрет. Ренье отошел на несколько шагов, любуясь подарком.
Сперва Ренье подумалось, что портрет изображает его брата, придворного композитора, и только миг спустя до него дошло: неведомая дарительница, несомненно, выткала образ его самого, Ренье!
Он не сомневался в том, что подарок прислан одной из его возлюбленных. Только вот какой? Среди них, как он ни напрягал память, не было ни одной ткачихи.
Все это было более чем странно. Он бережно прикрепил гобелен к стене над своей постелью.
– Надеюсь, ты не догадалась вплести сюда золотую нитку, чтобы приворожить меня? – обратился к картине Ренье. – Потому что это было бы бесполезно. И для меня, и для тебя. В особенности – для тебя.
Гобелен безмолвствовал. Ренье провел по ткани, ощущая подушечками пальцев выпуклое плетение, глубоко вздохнул и взялся за щипцы для завивки волос.
Праздничный день был для Эмери совершенно особенным: в разгар празднества королева даст его браку с Софеной эльфийское благословение. Эмери проснулся очень рано, еще затемно. Заглянул в комнату, где лежало приготовленное для невесты платье – темно-красное, узкое, с низким вырезом. Светловолосая девушка была в нем похожа на язык пламени.
О платье позаботился «дядюшка» Ренье. Просто принес и, скромненько улыбаясь, выложил на спинку кресла.
– Что это? – нахмурился Эмери.
– Сам видишь. Наряд для Софены.
– Откуда ты это взял?
– А ты как считаешь?
– Завел любовницу-портниху?
– Не исключено, – сказал Ренье, отводя глаза.
Эмери вдруг схватил брата за плечи, прижал к себе, после чего стремительно оттолкнул.
– Что это с тобой? – удивился Ренье.
– Ничего, – отрывисто бросил Эмери. – Просто я счастлив.
– А, – сказал Ренье. – Я так и думал.
И ушел, беспечно насвистывая.
…Эмери прошелся по комнатам. Выглянул в окно. Город уже приглушенно шумел, предвкушая торжество. Все постоялые дворы в столице и на несколько округов вокруг столицы были переполнены. Нарядно одетые горожане, ремесленники, ученые, торговцы, содержатели харчевен – все они стекались в столицу с раннего утра. Те, кто расположился за городом, ждали открытия ворот еще с рассвета. Люди выглядели счастливыми и взволнованными.
Разноцветные фонарики висели над каждой дверью, хворост для костров, которые разожгут после наступления темноты, был разложен на каждом перекрестке, и там же ждали часа заклания пузатые бочки с сидром. Стражники в разноцветных одеждах расхаживали возле бочек, не столько охраняя напиток от преждевременного истребления, сколько развлекаясь болтовней с горожанами. Кое-кому все равно то и дело наливали кружечку-другую, особенно женщинам, которых старались подпоить пораньше и уговорить потом прыгать через костры, чтобы можно было заглядывать к ним под юбки.
Уличные разносчики еще не появились. Берегли силы для вечера, когда
Легкие шаги прозвучали за спиной у Эмери. Он обернулся. Софена в просторной белой тунике улыбалась ему. Свет заливал ее лицо, и казалось, будто она сияет сама по себе, как некое маленькое светило.
В белых одеждах Софена-«маленькая» вдруг напомнила Эмери старшую Софену – в тот день, когда та погибла. Он поскорее отогнал воспоминание и, протянув к девушке руки, прижал ее к себе.
– Твой отец приедет?
– Нет. – Она вздохнула. – У него сейчас горячая пора. Он прислал письмо. Регент помирил наших соседей – представь себе, он заставил их пожениться! – так что отцу придется помогать им со свадьбой. Не говоря уж о делах на мельнице. Да он и не успел бы добраться до столицы.
– Роол не любит больших городов, суеты и шума, – сказал Эмери. – Не могу винить его за это. Что ж, мы сами к нему приедем, как только выпадет возможность.
– Я волнуюсь, – призналась Софена.
– Обычное дело, – согласился Эмери и погладил ее волосы. – Думай только о своей ноте. Фью. Фью. Ты участвуешь лишь в нескольких тактах, не собьешься.
– Эта симфония так важна! – сказала Софена. – Супруга регента потратила столько денег!
– Уида придает большое значение праздникам, которые проходят в столице. Она считает, что они укрепляют королевскую власть. Народ учится любить новую королеву. Но, что важнее, Уида намерена преподнести очередной символический подарок своему мужу.
– Какой?
– Симфонию.
– Да, я знаю, что симфония предназначается в дар Талиессину, – Софена чуть нахмурилась, – но в чем смысл этого дара?
Эмери, к удивлению девушки, чуть покраснел.
– Лучше не спрашивай… Просто музыка о любви. О вечных поисках возлюбленной, о неожиданных встречах, о болезненных разлуках. О хитростях, ловушках, о коварстве любви, о ее простоте и силе. Словом, это жизнь.
– Понятно, – сказала Софена. Было очевидно, что она ничего не поняла, и Эмери еще больше любил ее за это.
«Он уже получил мой подарок, – думала Эскива. – Интересно, он смутился? И что он решил? Что некая дама без ума от него? Ха-ха, ну и глупый у него, должно быть, вид…»
Королева с удовольствием наряжалась. Синее шелковое платье красиво оттеняло кожу, смуглую, с золотистым отливом. Широкая тяжелая юбка немного сковывала движения: обычно Эскива повадкой напоминала верткую, стремительную ящерицу, но одежда диктовала ей совсем другую походку, и королева поневоле начала выступать величественно, как и подобает. Она немного смущалась: ей казалось, что при ее небольшом росте это будет выглядеть смешно.