Проклятый
Шрифт:
Дюйм за дюймом я добрался по ступеням до дверей подвала и нажал на ручку. К счастью, она не была заперта на ключ. Я открыл ее и вышел в холл.
Дом миссис Саймонс построили в те времена, когда Салем был пятым по величине портом в мире и шестым по богатству городом в Соединенных Штатах, поскольку он получал одну двадцатую от государственного дохода в виде таможенных пошлин. Холл тянулся через весь дом, от главного входа до задних дверей, ведущих в сад. Вдоль одной стены бежали великолепные резные ступени. Хотя на мне была обувь в мягкой подошве, мои шаги раздавались эхом по черно-белому полу и возвращались ко мне из темных салонов, пустых
— Миссис Саймонс? — закричал я, слишком тихо, чтобы меня кто-то услышал. И мой собственный голос тут же эхом вернул мне: «Миссис Саймонс?»
Я вошел в самый большой салон, высокий, пахнущий пылью и лавандой. Мебель в нем была старомодной, но не антикварной; обычная традиционная мебель, снискавшая себе популярность в середине пятидесятых годов, приземистая и дорогая, якобинская по моде Гренд Рапидс note 3 . С другой стороны салона я увидел мою собственную бледную физиономию, отраженную в зеркале над камином, и быстро отвел взгляд, прежде чем меня снова начал охватывать страх.
Note3
Гренд Рапидс, штат Мичиган, — центр мебельной промышленности США
Миссис Саймонс нигде не было внизу. Я заглянул в столовую, где пахло дымом свечей и прогорклыми грецкими орехами. В кладовую, которая, несомненно, была последним криком моды во времена, когда строился дом. В старомодную кухню с белыми мраморными столами. Потом я вернулся в холл, сделал глубокий вдох и начал подниматься по лестнице на второй этаж.
Я был на середине пути, когда снова увидел бело-голубое свечение за дверями одной из спален. На секунду я застыл, вцепившись рукой в поручень, но я знал, что нет смысла тянуть дальше. Или я узнаю, что означают эти электрические импульсы, или я могу бежать отсюда, забыв о миссис Саймонс, Нейле Манци и обо всем, включая это и Джейн.
— Джон, — заговорил знакомый шепот как раз мне в ухо. Я снова почувствовал шевеление волос на голове, эти уколы медленно нарастающего страха. Из-под дверей спальни еще раз блеснул свет. В абсолютной тишине были слышны лишь приглушенные треск и гудение, которыми обычно сопровождаются мощные электрические разряды. Веяло ужасающим холодом.
— Джон, — услышал я снова, но на этот раз невыразительно, как будто два голоса шептали хором.
Я добрался до верха ступеней. Лестничная площадка была устлана ковром, когда-то толстым, теперь вытертым. На стенах висело немного картин. В царящей здесь темноте я не видел, что на них изображено. Лишь местами из темного масляного фона выступало чье-то бледное лицо, но я не замечал ничего больше, а света зажигать не хотелось, чтобы не переполошить того, что так блестело и мигало в спальне.
Я долго стоял перед ее дверьми. Чего ты боишься? — допрашивал я сам себя. Электричества? Так в этом ли дело? Ты перепугался электричества? Не надо, ты ведь только что сам для себя выдумал прекрасную теорию, объясняющую существование духов, электрические матрицы, импульсы, образования, кучу подобного вздора, а теперь боишься открыть дверь и посмотреть на несколько гаснущих искорок? Ты веришь сам в свою теорию или нет? Ведь если не веришь, то ты вообще не должен был сюда приходить, ты должен был нестись в ближайшую забегаловку с алкоголем, ведь это единственное место, где тебя наверняка не будут посещать никакие духи.
Я
Мы выплыли на ловлю из Грейнитхед Далеко к чужим побережьям…
Я закрыл глаза и как можно быстрее открыл их из страха, что кто-то или что-то появится, пока я не буду видеть.
Но поймали лишь рыбий скелет, Сокрушенное сердце что в челюстях держит.
Невольно я откашлялся, как будто должен был провозгласить тост. Потом я нажал на ручку и осторожно открыл дверь.
Раздался оглушительный треск, ослепительно блеснул свет. Двери резко открылись, вырывая ручку из моей руки. Я стоял на пороге с открытым ртом, не способный говорить, неспособный двигаться, я всматривался в зрелище, которое было у меня перед глазами.
Это была огромная, богатая спальня с большим, завешенным занавесками окном и резным ложем с балдахином. Напротив, в углу, стояла мигающая, ослепляющая фигура мужчины с широко распростертыми руками. Воздух вокруг него дрожал и потрескивал, насыщенный электричеством, голубые молнии конвульсивно извивались, как черви на сковороде. Лицо мужчины было длинным и худым, удивительно искривленным, глаза выглядели как два черных пятна. Но я видел, что он смотрит на потолок. С необъяснимым чувством страха я также поднял взгляд.
Там висела большая двенадцатиплечная люстра с множеством хрустальных подвесок и дюжиной позолоченных поручней для свечей. К моему удивлению, люстра качалась из стороны в сторону, а когда треск электричества утих, я услышал звон хрустальных украшений, резкий и немелодичный, совсем так, как будто кто-то пытался их стряхнуть, как яблоки с дерева.
Что-то лежало, растянувшись, на люстре. Нет, еще хуже. Кто-то лежал на люстре. Механически я сделал два или три шага вперед и уставился на потолок, совершенно ошеломленный, не веря своим собственным глазам.
Это была миссис Саймонс. Каким-то чудом цепь, на которой висела люстра, пробила ее насквозь, и теперь она лежала лицом вниз на двенадцати разветвляющихся плечах, дрожа и бросаясь, как рыба на крючке, цепляясь за подсвечники и хрустальные подвески, изворачиваясь в непонятной, невероятной муке.
— Боже, Боже, Боже, — лепетала она. Из ее рта текли струйки крови и слюны. — Боже, освободи меня, Боже, освободи меня, Боже, Боже, Боже, освободи меня.
Я посмотрел расширенными глазами на мигавший призрак, который все еще стоял на другой стороне спальни с поднятыми руками. На лице мужчины не было улыбки или гнева, только какое-то хмурое непонятное сосредоточение.
— Сними ее! — закричал я ему. — Ради Бога, сними же ее!
Но мигающий призрак игнорировал меня, как будто мои слова совершенно не доходили до него.
Я снова посмотрел на миссис Саймонс, которая всматривалась в меня вытаращенными глазами из-за висящих подвесок. Кровь начала капать на ковер, сначала капля за каплей, потом все быстрее, пока не хлынула ручьем. Миссис Саймонс сжала хрусталики, которые лопнули в ее руках. Обломки стекла пробили тело и выскочили из ее рук.
Я отступил на пару шагов для разбега, подпрыгнул, пытаясь достать до люстры и сорвать ее с потолка. На первый раз мне удалось только схватиться одной рукой. С секунду я висел на люстре, а потом должен был ее отпустить. На второй раз захват мне удался лучше. Я медленно колебался туда и назад, а надо мной миссис Саймонс содрогалась, истекала кровью и молила Бога о спасении.