Проклятый

Мастертон Грэхем

— Благодарю за обед, — закричал он. — Ну и… удачи тебе с фараонами.

Джип уехал, трясясь на выбоинах разбрызгивая колесами воду. Я вошел в дом, налил себе еще виски и решил немного заняться уборкой. Миссис Херрон, живущая в доме Бретбордов, присылала мне дважды в неделю, по вторникам и пятницам, свою служанку Этель «для услуг»: застелить кровати, пропылесосить ковры, вымыть окна и так далее. Но я и сам любил, чтобы в доме было чисто, и всегда любил свежие цветы. Они напоминали мне счастливые дни с Джейн — лучшие дни во всей моей чертовой жизни.

В этот вечер я сел у камина и прочитал все, что только мог найти

о затонувших кораблях, погруженных в воду и об историческом прошлом Салема и Грейнитхед. Прежде чем часы фирмы Томпион пробили полночь, прежде чем стих ветер и дождь прекратил лупить, я уже знал о подъеме затонувших судов достаточно много, хотя, конечно, мне было еще далеко до эксперта. Я разгреб кочергой догоравшие поленья в камине, потянулся и подумал, что я наверно заслужил последнюю порцию виски. Странное дело, когда я пьянствовал сам, то никогда не мог напиться. Но и так похмельем я все же страдал. Это была явно незаслуженная кара.

Я запер двери на ключ и забрал с собой последнюю порцию «Шивас». Я напустил полную ванну горячей воды и медленно разделся. Я не спал две ночи подряд и чувствовал себя выжатым как лимон.

Я растянулся в ванне, закрыл глаза и старался расслабиться. Напряжение медленно уступало. Я слышал лишь капанье воды из душа, который никогда не позволял плотно закрутить кран, и тихое потрескивание лопающихся пузырьков пены.

Теперь, когда буря миновала и утихло легкое завывание ветра, я боялся много меньше. Может, духи прилетают с ветром, как Мэри Поппинс, а когда ветер изменяется или прекращается, то они оставляют нас в покое? И молился Богу о безветренной погоде. Но я добавил также и условие, что в субботу утром должен разыграться шторм, хотя бы на пару часов, чтобы мне не пришлось нырять с Эдвардом.

Я лежал в ванне, когда услышал тихий шепот. Я тут же открыл глаза и начал прислушиваться. Ошибки быть не могло. Это был тот же шепот, который я слышал внизу, в библиотеке, приглушенный, почти непонятный поток святотатственных ругательств. Меня опять начало трясти, а вода в ванне показалась грязной и холодной.

Я уже не мог сомневаться. Мой дом был бесноватым. Я чувствовал ледяное дуновение чьего-то присутствия, так, как будто все двери внизу бесшумно открылись, и холодный ветер гулял по коридорам. Я сел в ванне. Плеск воды зазвучал удивительно и глухо, как будто недоработанный звуковой эффект.

Лишь затем я посмотрел на зеркало, подвешенное над ванной. Оно было покрыто паром от тепла, но сейчас пар начал местами конденсироваться, и на поверхности зеркала сформировалось как будто лицо с вытаращенными глазницами. Капли воды стекали с почерневших глазных ям, как будто слезы, капали из уголков рта, как кровь, и хотя я знал, что это только конденсирующаяся влага, мне казалось, что это лицо живет, что как будто чей-то дух, обитающий под посеребренной поверхностью зеркала, отчаянно пытается освободиться, связаться с внешним миром.

Я встал, расплескивая вокруг воду, потянулся за мочалкой, лежащей на краю ванны, и тремя резкими движениями стер пар, так что зеркало снова было чистым; но я увидел в нем только свое перепуганное лицо. Я вылез из ванны и завернулся в полотенце.

Но это же не имеет смысла, говорил я себе, направляясь в спальню. Если каждую ночь меня будут преследовать шепоты и призраки, то мне лучше убраться отсюда. В «Архитектурал Дайджест» я читал

об итальянце, который жил в своем огромном палаццо вместе с шумным призраком и это ему вообще не мешало, но я не был ни так храбр, ни так спокоен, чтобы выносить такие вещи в своем доме. В этих шепотах звучала какая-то омерзительная похоть, а все видения были полны ужасающего страдания. У меня было чувство, что я заглядываю прямо в чистилище, хмурое преддверие ада. Самое худшее, что там была и Джейн, та Джейн, которую я любил и на которой женился, и которую все еще любил.

Я вытерся насухо, вычистил зубы и проглотил одну таблетку снотворного, полученного от доктора Розена. Я взял с собой в постель книгу о строительстве Панамского Канала. Уже давно миновал час, и в доме царила тишина, только напольные часы в холле непрерывно тикали и вызванивали четверти часа.

Я сам не знаю, когда я заснул. Я очнулся и увидел, что ночная лампа неожиданно стала тускнеть, как будто в сети падало напряжение. Свет был все слабее и слабее, пока наконец спираль внутри баллончика не замигала апельсиновым, как умирающий светлячок, и не погасла.

Потом стало холодно. Резко начала падать температура, совсем так, как прошлой ночью в библиотеке. Пар вырывался из моего рта. Я плотно закутался в одеяло, чтобы не замерзнуть.

Я услышал смех, шепот. В доме были какие-то люди! Наверняка были! Я услышал шорох ног по полу, как будто пять или шесть человек поспешно поднимались наверх. Но шум неожиданно затих, дверь осталась запертой, и никто так и не появился.

Я лежал точно в том же положении, опираясь о локоть и завернутый в одеяло. У меня начала болеть рука, но я боялся пошевелиться. Вчера утром, вспоминая, как я бравурно вломился в дом миссис Саймонс, я пыжился как петух, считая, что я был крайне храбр, но теперь, посреди ночи, слыша этот шепот и шум под дверьми спальни, я только помню, что ужасно боялся.

— Джон-н-н! — прошептал чей-то голос. Я огляделся, изо всех сил стискивая зубы. — Д-ж-о-н, — повторил голос. У меня уже не было сомнений в том, чей это был голос.

— Джейн? — сипло прохрипел я. — Ты ли это?

Постепенно начала появляться ее фигура, стоящая в ногах ложа. Не такая ослепительно яркая, как до этого, но такая же мигающая, как будто сообщение, передаваемое по гелиографу. Худая, с запавшими глазами, с волосами, волнующимися на каком-то невидимом, неощущаемом ветру, с вознесенными руками, так, как будто она показывала, что хоть она и мертва, а не носит никаких стигматов. Но больше всего меня ужаснуло то, что она была настолько высока. В этих туманных белых одеждах она имела более семи футов роста, она достигала головой потолка и смотрела сверху на меня всем своим серьезным, удлиненным лицом, при виде которого меня охватил ледяной ужас.

— Джон?! — снова прошептала она, не раскрывая рта, после чего начала как будто плыть над ложем в мою сторону. Ее фигура то появлялась, то исчезала, как будто я смотрел на нее сквозь газовую занавеску. Но чем ближе она подплывала, тем больший я чувствовал холод и тем выразительнее слышал электрическое потрескивание от ее развевающихся волос.

— Джейн, — повторил я сдавленно. — Это же не ты. Ты же мертва, Джейн! Тебя же нет, ты не живешь!

— Джон… — вздохнула она, и это прозвучало так, как будто пять или шесть голосов проговорило одновременно. — Джон… люби меня…