Прокурор
Шрифт:
– Нашел время!
– сердито откликнулась Лиля.
– Лучше подумай, как помочь Захару.
– Послушай, старик, потерпеть можешь?
– обратился Межерицкий к Измайлову.
– Смогу.
– Надо, брат-мичуринец... Галина, помоги ему надеть рубашку. Отвезем твоего благоверного домой...
Межерицкий вышел.
– За каким чертом он заставил тебя возиться с этими проклятыми бревнами!
– сокрушалась Лиля.
– Только при нем не ляпни это, - попросил Захар Петрович.
– Не видишь, он и так переживает...
Межерицкий подогнал свой "Запорожец" к
Борис Матвеевич вел машину с предельной осторожностью. Но все равно каждый ухаб, каждая выбоина отдавались резкой болью.
– Значит, ты считаешь, это у него от нервов?
– допытывалась Галина у Межерицкого.
Тот посмотрел через плечо на Измайлова:
– Скажи, у тебя нет никаких неприятностей?
Захар Петрович процедил сквозь зубы:
– Вроде нет...
А сам подумал: "Знал бы Борис, в каком нервном напряжении живу я последние недели. И еще этот приезд Авдеева..."
– Может, в горкоме намылили голову?
– продолжал расспрашивать Межерицкий.
Измайлов отрицательно покачал головой.
– Брось, Захар, - в сердцах сказала Галина.
– Это, конечно, твоя работа. Думаешь, я не вижу? Ты совершенно измотан. Просто не хочется иной раз спрашивать тебя, растравлять... Тут не то что радикулит...
– Она не договорила и тяжело вздохнула.
– Скажи хоть ты ему, Боря, поберечься надо.
– Видишь ли, Галя, у меня есть своя точка зрения. Прости, пожалуйста, но я ведь врач. И как раз по этим самым нервам... Все вокруг твердят: жизнь пошла такая - просто с ума можно сойти. Скорости, нагрузки, стрессы... Мне так и хочется спросить: а будет ли другая?
– Он помолчал и сам ответил: - Нет, не будет. Суматошнее, быстрее, сложнее - да. О спокойствии забудьте, товарищи...
– Так что же делать?
– спросила Галина.
– Закалять свою нервную систему. Как закаляют организм от простуды. Для этого надо не уходить от жизненных трудностей, а идти им навстречу, преодолевать их... Так я говорю, Захар?
– Наверное, - откликнулся Измайлов.
– Ученые считают, - увлекшись, продолжал Межерицкий, - есть четыре типа нервных нагрузок. Первая - тренирует, закаляет. Вторая тоже полезна, но при условии, что кончается разрядкой. Третья уже вредна. Четвертая и вовсе приводит к болезни, к неврозам...
– А как отличать эти самые третью и четвертую степени?
– спросила Галина.
– Что это такое?
– Понимаешь, нервная нагрузка, это по существу сложная ситуация, конфликт, из которого мы должны найти выход. И если мы активно, я подчеркиваю, активно, ищем выход, это полезно для организма. А вот когда выхода вообще нет и мы лишь пассивно ждем, чем все кончится, - дело дрянь. Считай, это и есть третья и четвертая степени. Тогда наши мысли, наши эмоции нас съедают, разрушают нервную систему, физическое здоровье... Отсюда и инфаркты.
Видя, что на Измайловых его объяснение произвело не то действие, которое он ожидал (и Галина, и Захар Петрович приуныли, впрочем, каждый сообразно своим мыслям), Межерицкий сказал как можно бодрее:
– Вывод: тебя загнали в
"А если ты не знаешь, с чем и как бороться?" - хотел спросить Измайлов. Он постоянно думал о своем дамокловом мече - этой истории с Мариной и ее мужем. И вынужден был признать: пока ему оставалось лишь сидеть сложа руки и пассивно ждать...
Приехали домой, Межерицкий сделал Захару Петровичу новокаиновую блокаду, затем заставил полежать в теплой ванне и расслабиться. Потом натирание едкой пахучей мазью и постель с грелкой на пояснице.
– Как ты считаешь, надолго я?
– спросил Захар Петрович, когда Межерицкий, дав последние наставления, собрался возвращаться в Матрешки.
– Сказал слепой: побачим, - неопределенно ответил тот.
* * *
Вопреки опасениям жены на следующий день Захар Петрович уже мог самостоятельно передвигаться по комнате. Благодаря приступу радикулита он сделал любопытное открытие для себя: почти все их знакомые в том или ином возрасте имели "удовольствие" испытать то, что испытывал теперь Измайлов. И у каждого было свое "волшебное" средство начисто и быстро избавиться от этой болезни. Чего только не предлагали: подвязывать к пояснице рубленую собачью шерсть, мазать больную область медом с горчицей, прикладывать кусок эбонита и просто висеть на руках, чтобы растянуть позвонки, зажавшие нерв...
В воскресенье вечером Межерицкий привез из Матрешек свое семейство и Володю.
– Ты молодец, - сказал он Захару Петровичу после осмотра.
– Я уже собирался забрать тебя в больницу.
Измайлов воспрял духом. Но Борис Матвеевич охладил его пыл:
– Полежи дома. Хотя бы с недельку.
Захар Петрович выдержал только до вторника. Резкой боли не было, но делать все приходилось осторожно. Ехать на работу на машине он не рискнул - растрясет - и отправился пешком. Как пообещал Галине, всего на два-три часа.
Дело в том, что к десяти утра Ракитова пригласила в прокуратуру руководство машиностроительного завода. Нарушения, вскрытые в ходе проверки, были достаточно серьезными. Говорить с Самсоновым Измайлов предпочел лично сам.
К назначенному времени пришли главный инженер завода Гальперин, председатель заводского профсоюзного комитета Пушкарев и главный бухгалтер Фатхулина.
Предупреждая вопрос прокурора, Гальперин сказал, что Самсонов срочно выехал в область утрясать со строительными организациями вопрос о спортивном комплексе.
Никто из пришедших не отрицал, что на заводе есть отдельные недочеты. Их обещали исправить в кратчайший срок. Это была явная отговорка. Главный бухгалтер, правда, призналась, что по вопросам оплаты сверхурочных у нее часто возникают споры с директором. Но директор всегда настаивал на своем.
Измайлов понял, что без Глеба Артемьевича настоящего разговора не получится, о чем и высказался прямо. На этом беседа была закончена.
Захар Петрович был раздосадован - "героизм" проявил впустую. Но если уж он добрался до службы, то решил разделаться с неотложными делами. А когда собрался уходить, к нему вошла Гранская.