Прокурор
Шрифт:
За этими размышлениями и застал Авдеева Зарубин, когда заглянул в двери его кабинета. Он был со своей знаменитой желтой кожаной папкой значит, вернулся с какого-то очередного совещания.
– Как, мнение есть?
– спросил облпрокурор с порога.
– Нету, Степан Герасимович.
– Авдеев поднялся со стула.
– Наконец встретился с виновницей этой заварухи...
– Да?
– заинтересовался Зарубин, входя в кабинет и закрывая за собой дверь.
– Мариной Белоус?
– С ней, голубушкой.
– Ну и что?
– Знаете, может завариться
– По-моему, давно сварилась. Пора бы уже и на стол... Меня спрашивали сегодня в обкоме. Оттягивать дальше нельзя. Давайте сядем и...
– Степан Герасимович, - буквально взмолился Авдеев, - прошу вас... До завтра отложим, а?
– А что завтра?
– Я хочу вызвать сюда Измайлова.
– Без него что, нельзя решить?
– раздраженно спросил облпрокурор.
– Нельзя...
Зарубин внимательно посмотрел на своего помощника и сухо сказал:
– Ладно, вызывайте. Может, так оно и лучше: зачем решать за его спиной?..
Зарубин вышел.
Владимир Харитонович срочно заказал Зорянск. А сам думал: что, если история с дочерью все-таки правда? Каково Измайлову будет узнать? Дочь да еще внук. Такие вещи могут перевернуть жизнь. Ведь есть Галина, Володька...
Измайлов оказался на месте.
– Прошу завтра с утра прибыть в Зорянск, - после приветствия сказал Авдеев.
– С утра не могу, - спокойно ответил Захар Петрович.
– Выступаю в процессе.
– По уголовному делу?
– Гражданскому.
– Слушай, - вдруг разозлившись, чуть ли не выкрикнул Владимир Харитонович.
– Если говорят с утра, значит, с утра!
– Не могу, - повторил Измайлов.
– Из газеты будут. Обещал. А после обеда приеду.
– До газеты ли тебе!
– вырвалось у Авдеева.
– Не до славы, по-моему...
– Какая там, к черту, слава!
– повысил голос и Захар Петрович.
– Дело очень поучительное. Полезно другим подумать.
"Ну и дурак!
– хотелось сказать Владимиру Харитоновичу.
– Ведь твоя судьба решается..."
Но он не сказал этого. Измайлов есть Измайлов. Упрямый.
– Хорошо, - взяв себя в руки, спокойно произнес Авдеев.
– Чтобы не позже трех...
Когда помощник облпрокурора положил трубку, то почему-то вспомнил Марину Антоновну. Ее серое поблекшее лицо, приниженность и растерянность.
– Ах ты, курица общипанная!
– проговорил он со злостью вслух, хотя понимал, что не имел права на эмоции.
– Столько дров наломать!
Даже ее муж, Федор, показался теперь Авдееву симпатичнее - у того хоть ненависть неподдельная.
Измайлов ждал такого звонка от Авдеева. Как ждут заключения врача о болезни, которая давно мучает, и ты догадываешься, что это серьезно.
По тону Владимира Харитоновича Измайлов понял: в облпрокуратуре должны принять решение в отношении него. И, видимо, не в его пользу. В противном случае Авдеев дал бы понять. Но и не выступить на завтрашнем процессе он не мог.
Захар Петрович знал, что на судебных заседаниях по гражданским делам прокуроры выступают редко. И вообще почему-то гражданские дела мало интересуют людей -
Взять хотя бы писателей, киношников. Да и самих читателей, зрителей. Им подавай острый сюжет - с убийствами, дерзкими ограблениями, с погонями и стрельбой. Хотя, если разобраться в сущности, мотивы уголовных преступлений и личности преступников довольно примитивны и прозрачны. Корысть, жажда денег, порочные наклонности. Но куда сложнее и запутаннее бывают тихие и неприметные, на первый взгляд, гражданские дела. Ведь человек живет каждодневными радостями и печалями, простыми страстями и привязанностями. Крушения и трагедии в повседневной жизни происходят намного чаще, чем всплеск отчаянного зла. Размолвок, недопонимания, эгоизма, а отсюда и страданий больше, чем выходящих из ряда вон преступлений.
Например, люди прожили долгую жизнь вместе и вдруг решили разойтись. Они идут в суд, обливают друг друга грязью, спорят из-за каждой тряпки при разделе имущества, чтобы урвать побольше от человека, с которым нажиты не только вещи, но и дети. Почему они стали врагами? Откуда появляется ненависть между людьми, которые были когда-то влюбленными, целовались, говорили друг другу нежные слова?
Или другое. Мать растила детей. Отдавала им свой последний кусок. Не спала ночей, если они болели. И вот проходят годы, дети сами становятся родителями и забывают о том, что где-то живет та, которая теперь сама нуждается во внимании. Или же просто не хватает на жизнь - ну не скопила в свое время на старость, не отложила в чулок на черный день, потому что не думала, не верила в этот черный день, заботясь лишь о главном - дать светлый день детям, а они, думала, не забудут этого...
Почему-то дела об алиментах родителям Измайлов принимал очень близко к сердцу. Это были грустные, тяжелые дела. Старость сама по себе штука невеселая, а уж несправедливо забытая, заброшенная, оскорбленная - ранила до боли.
А сколько еще подобных тихих, не видных чужому глазу трагедий и драм кроется за скучными словами - гражданское дело? Захар Петрович знал это отлично.
Его задело замечание Авдеева о какой-то славе. Корреспондента городской газеты он пригласил на процесс совсем для другого. Хамству и непорядочности надо давать бой, об этом должно говорить во всеуслышание. Потому что, если не говорить и не осуждать, - расцветут они еще пышнее.
Суд должен был рассмотреть дело старушки, которая пустила в свой собственный домик чужого парня. Прописала. Он стал ее опекуном. А затем, как говорится, сел на голову. Дошло до того, что выжил больного пожилого человека из ее же дома.
Разумеется, участие прокурора, поддерживающего иск незаслуженно обиженного старого человека, было не обязательно. Суд, без сомнения, иск о выселении наглеца удовлетворит. Но, во-первых, Захар Петрович дал старушке слово, что выступит на суде, а во-вторых, он не хотел ограничивать судебное разбирательство только юридическим актом. Несправедливость должна быть наказана общественностью, и поэтому его участие в процессе придаст нужную весомость...