Промашка
Шрифт:
– Понимаешь, у меня только пять первых страниц руководства по эксплуатации.
– Алан шагнул к Сесили и положил руки ей на плечи. Она не отшатнулась. Он нежно притянул ее к себе. Она не сопротивлялась.
– Послушай, мне очень жаль. Я настоящий чайник. Такую кашу заварил. Ты счастлива со своим мужем, ты не писала никакого рассказа… Давай-ка я просто вернусь туда, откуда пришел, и ничего этого никогда не случится.
– Кто сказал, что я счастлива?
– Ты же только что вышла замуж. Сесили оттолкнула его.
– Я вышла замуж, потому что мне исполнилось тридцать
– Тебе тридцать? Пресвятая матрица! За полчаса ты превратилась из трехлетней малышки в женщину старше меня.
Алан увидел выражение ее лица и пробормотал что-то вроде извинения.
– Послушай, - сказала Сесили, - тебе пора, муж вернется с минуты на минуту.
– Я знаю, что пора. Но дело вот в чем: в этом паршивом рассказе все правда. Я увидел твою фотографию и понял, что люблю тебя, и всегда любил. Всегда. Такова природа времени. И даже если наша история - результат какого-то парадокса и все вдруг вмиг исчезнет, клянусь, что я никогда не забуду тебя. Где-то в пространстве есть точка, которая принадлежит только нам. Я в это верю.
– Алан направился к выходу.
– До свидания, Сесили!
– Алан, подожди! Эта точка в пространстве… я хочу туда. Неужели ничего нельзя сделать? В конце концов, у тебя есть машина времени.
Вот ведь идиот, подумал он. Решение проблемы перед самым носом, а он тычется, как слепой. Машина! Он сбежал с крыльца и повернулся к Сесили, стоявшей у двери.
– Увидимся позже, - крикнул он. И в то же мгновение понял всю нелепость своих слов. Он хотел сказать: «Увидимся раньше».
В шатре из звериных шкур сидели пятеро мужчин. Земля их предков оказалась под угрозой, и они собрались на совет, чтобы решить, как им поступить. Один из них, по имени Бурный Поток, ратовал за войну, но другой, Воронья Лапа, был осторожнее.
– Бледнолицых слишком много, а их оружие, вопреки законам справедливости, дает им преимущество.
Летящая Птица предложил покурить и помолчать, прежде чем продолжать совет.
Черный Лось взял трубку в рот. Он прикрыл на мгновение глаза и объявил, что Великий Дух подал бы какой-нибудь знак, если бы им суждено было вступить на тропу войны. Едва он произнес слово «война», в палатке из ниоткуда материализовался бледнолицый. Они все его увидели. Белое тело мужчины покрывала странная яркая одежда, какой они дотоле не встречали, а ехал он на лошади без плоти, зато с серебряными костями. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, а членам совета осталось лишь размышлять, как истолковать послание духов, которое звучало как «У-упс!».
Дома никого не оказалось, поэтому он дожидался на крыльце. День был чудесный, нежный ветерок доносил аромат роз - не то что в задымленном вигваме!
На улице показалась какая-то женщина. Не она ли, подумал он. Но потом понял, что этого не может быть: странная походка, бесформенная фигура. Он понял, что женщина беременна.
– Простите, я разыскиваю Сесили Уокер.
– Я Уокер, но никакой Сесили я не знаю. «Пресвятая матрица, ну что за болван, - подумал
Алан, - так бы и дал себе по башке». Конечно, он знал, кто эта женщина: мать Сесили, и если она беременна, то, значит, он попал в 1948 год.
– Извините, ошибочка вышла. У меня сегодня трудный день.
Розами уже не пахло, деревья стояли голые, на земле лежал снег, дул сильный северо-восточный ветер. Алан настроил на нужную температуру термостат на своем комбинезоне и спрыгнул с велосипеда.
– А-а, явился, - с издевкой заметила Сесили.
– И снова попал в яблочко.
Она прибавила с десяток килограммов. Вокруг глаз и возле рта появились морщины. Толстая вязаная кофта поверх безразмерной футболки, джинсы, мохнатые шлепанцы. Она оглядела его с ног до головы.
– А ты вообще не стареешь, везунчик?
– Можно войти? Ужасно холодно.
– Входи, входи. Чашку кофе не желаешь?
– Ты имеешь в виду жидкий кофеин? То, что надо.
Алан пошел следом за ней в гостиную, и у него челюсть отвисла от удивления. Красный диван исчез. На его месте стояло что-то вроде гигантского банана. Новый телевизор в четыре раза больше старого, и никакой рогатки сверху. Нет и в помине цветастых обоев - ровные белые стены, практически как в его собственной квартире.
– Садись, - сказала Сесили.
Она на минутку вышла из комнаты и вернулась с двумя кружками. Одну из них она грохнула перед Аланом, так что кофейное мини-цунами выплеснуло коричневую волну прямо ему на ноги.
– Сесили, ты чем-то расстроена?
– Нормально! Он возвращается через пятнадцать лет и спрашивает, не расстроена ли я.
– Пятнадцать лет!
– обомлел Алан.
– Именно! Сейчас тысяча девятьсот девяносто четвертый, вот так, недотепа.
– Не могу поверить, любовь моя, и ты все это время ждала…
– Черта с два!
– перебила его Сесили.
– Когда я встретила тебя тогда, в семьдесят девятом, то поняла, что и минуты больше не проживу в этом так называемом браке. Наверное, я установила рекорд по самому короткому замужеству и самому быстрому разводу. Уж по меркам Данвилла, точно. В итоге я превратилась в тридцатилетнюю разведенку, не прожившую с мужем и двух месяцев, и мне пришлось снова проводить субботние вечера в одиночестве, намывая голову. А люди судачили. Бог мой, как судачили! Но мне было все равно, потому что я наконец встретила свою половинку и ждала от будущего только хорошего. Он же сказал, что все устроит. Сказал, что вернется. И я ждала. Ждала год. Потом два. Потом три. Через десять лет я устала ждать. И если ты думаешь, что я разведусь еще раз, то ты спятил.