Пропаданцы
Шрифт:
— А вот ни фига, — хмыкнула Рита. — Они явно собираются нас учить по экспресс-методике, чтобы мы были на уровне, — так? Неужели сна не доберём? Можно будет представить, что у нас сессия. А когда мы в сессию спали нормально?
— Намекаешь на ночную самоволку?
— Конечно! А к храму нас Шорох проведёт. Его путь к стене тогда лежал как раз мимо храма, помнишь?
— Лады! Про это я не подумал. Хорошо. Идём отдыхать. Да, а к Текеру?
— Мы же быстро. Давай сначала к нему, а потом к себе.
— Хорошо, — повеселел Артём. — Ну что? Забираем Шороха — и вперёд.
Волчок сам выскочил, едва они
— А ведь Кассиус обмолвился. Заметила?
— Ты имеешь в виду… — Она оборвала себя и уточнила: — Имеешь в виду Кироса?
— Его. Интересного зверя ты вытащила из княжеских подвалов… — Он постоял немного, хмуря брови. А потом спросил: — Рит, а если старик ошибся?
— Мы все всё равно в выигрыше. Кассиус получит подтверждение или опровержение своим неожиданным надеждам. Мы выучимся магическим техникам быстрей, чем смели бы ожидать.
— Это всё понятно… — Артём снова покусал губы. Кажется, это движение в последнее время входит у него в привычку. — Жаль, я не могу изменить сознание и перестать думать о том, что взял за свой счёт всего неделю. — Он хотел было ещё что-то сказать, но внезапно уставился на девушку — с невольно надменным от тревоги видом.
— Ты чего? — удивилась Рита — и тут же поняла: он вспомнил, что она-то ушла с работы. И для него это стало неприятным воспоминанием.
— Ничего, — сухо ответил он. — Мы тратим время. Идём к Текеру.
Расспрашивать, где, в каком крыле казармы обитают охотники, не пришлось. Два коридорных перехода — и Артём с Ритой услышали дружный хор, в основном из мужских голосов. Двое поспешили на песню и, только приблизившись, расслышали, что у хора есть ещё и аккомпанемент — какой-то струнный инструмент и пара-тройка ударных. Дверь в помещение была открыта. Артём и Рита осторожно, чтобы не помешать певцам своим появлением, заглянули вовнутрь.
Наёмники праздновали победу над ворвавшимся было в город врагом. Они яростно и слаженно пели о том, как горцы-орлы доблестно отбивались, а потом гнали дохлых крыс-умертвий прочь от живых, как топтали их копытами своих лошадей, как страшные вражьи глаза потухали под мечами и алебардами, под палицами и топорами… Удивлённо улыбнувшись, Рита оглянулась на смущённого Артёма. Упоминалось, как анакс Артём, богатырь, смельчак и маг-молодец, ринулся на вражин и одним мановением руки разгромил и железную лодку, и полчища умертвий, после чего молодцам-охотникам осталось лишь гнать врагов за пределы города — и ах как жаль, что старшины велели возвращаться за городские стены: могли бы уничтожить всё войско Тёмного брата. Но старшинам видней: приказали — значит, где-то прятались и другие полчища предателей и умертвий… Время от времени мужской хор стихал — и тогда пронзительные женские голоса плакали-рыдали, поминая погибших поимённо. Но, едва стихал женский плач, снова вступал мужской хор, грозивший погибелью врагам за собратьев и соотечественников, полёгших сегодня на поле битвы. И снова в импровизированной песне воспевался могучий маг, анакс Артём, благодаря которому потери охотников в этот раз, несмотря на внезапный
Грозная песня закончилась — и в огромном помещении повисла тишина. Артём прислонился к притолоке, будто вслушиваясь в отзвучавшее, опустил голову. Его лицо искажала мучительная гримаса. Он уже не столько проникся услышанными словами песни, сколько её дикой красотой и боевым настроем. Рита видела, как он мысленно перебирает моменты исполнения, представляя, как бы он переложил её на партитуру для своего хора, и видела, как клубится вокруг него та самая стихийная сила, о которой уважительно пели и которую славили охотники.
Ещё в помещении не заговорили и не задвигались, а только, видимо, кто-то из охотников оглянулся на дверь.
Шквал радости будто поднял океанскую волну.
Артёма и Риту, не успевших даже сообразить, каким образом всё произошло, внесло в помещение этой самой неуправляемой волной под могучий гомон: «Высокие гости пришли к Текеру!» и посадило рядом с Текером. Тот, оказывается, сидел на своей кровати-топчане, и невысокая женщина, в мужской одежде наёмников, но в мохнатой шапке охотника, караулила его, чтобы не встал раньше времени. Так потом объяснили почётнейшим гостям охотники.
Охотник ещё был слаб. Целители, конечно, поработали с ним неплохо, но какая разница между обычным человеком и магом — это Рита вспомнила Кироса. Тот тоже был слаб после воскрешения, но держался так, словно просто чем-то переболел. А сейчас выздоравливает. А Текер плохо умел набирать силу для выздоровления. Нет, он, как и остальные, владел главными приёмами набора силы. Но магических сил у него всё же было маловато.
Толпа наёмников с жадностью и с трудом сдерживаемой радостью внимала беседе с выздоравливающим, пока Артём не упомянул, как ему и Рите понравилось пение горцев. А Текер слабо спросил:
— А в вашем мире какие поют песни?
— Разные, — улыбнулась девушка.
Новая волна хлынула на двоих — упрашиваний спеть хоть что-нибудь.
Артём первым понял, что лучше не чваниться, чтобы не разочаровать народ. Он кивнул Рите. Та пожала плечами.
— Выбирай.
— «Степь»? — неуверенно спросил парень.
Рита незаметно вздохнула. В каникулы перед последним курсом, под конец августа, он заявил ей, что ему хочется чего-то дикого. Например, проехаться вдоль Волги на машине — с ночевой либо в самой машине, либо в местных гостиницах. Результатом поездки стала дипломная работа Артёма — в его обработке хор исполнил «Ах, ты, степь…», и это стало событием на курсе. И не потому что руки волшебные, а потому, что дирижёр пропитался тем запахом, теми рассветами и закатами, которые они встречали вдвоём в волжских степях.
— У нас есть любимая песня, — сказала Рита охотникам — и те сразу притихли, рассаживаясь и приготовляясь слушать. — Мы родились не в стране гор, а в стране равнин и длинных и больших рек. Одна, самая большая, называется Волга. Её берега — это чаще всего степь. В старину по этой реке ходили корабли, и те, что потяжелей, тянули наёмные люди, идущие по берегу. Их называли бурлаками.
Артём собрался с мыслями и откашлялся. Дирижёры имели свой час вокала в неделю, и у парня был неплохой баритон. Эту песню они пели не раз, оставаясь вдвоём. Ещё до выпускных экзаменов. Начал он вполголоса: