Пропащие девицы
Шрифт:
– Если бы я был мнительным, то подумал бы, что ты в очередной раз пытаешься меня выставить. Как в прошлый раз, когда ушла с Робин на завтрак, не оставив мне даже записки.
– Глупости, – фыркнула девушка, убирая его руку со своего бедра.
Самое первое, что пришло в голову Робби, когда она очнулась на утро после вечеринки, звучало следующим образом: «Зачем какие-то ублюдки всю ночь сушили мой рот феном?!»
Конечно, никто бы не посмел ТАК издеваться над ее нетрезвой тушкой ночью. К тому же, Том крепко спал рядом, поэтому за свой адский сушняк Робин могла лишь
Кое-как выбравшись из кровати, девушка мельком взглянула на обнаженную спину Томаса, который развалился на всю кровать, затем натянула на его плечи тонкое одеяло, которое сползло вниз, и тихонько вышла из комнаты.
С блаженным стоном Робин встала под душ. Вода, вода, вода! Она открыла рот и начала с жадностью ловить прохладные капли языком. Сейчас девушка могла бы простоять под этим потоком, который освежал не хуже тропического ливня, несколько часов. Пока чертова вода не вымоет из нее чертову похмельную тупку.
Однако через двадцать минут Уильямс, изрядно посвежевшая, вышла из ванной, нацепив на себя старую футболку Макса.
– Не знал, что ты поклонница The Cure, – Том с удивлением посмотрел на футболку Робин и улыбнулся.
Сама же Робби была удивлена еще больше. Мужчина выглядел довольно бодрым и хозяйничал на ее кухне с таким видом, будто делает это не в первый раз.
– А я и не поклонница, – ответила Робин, пытаясь просушить волосы полотенцем. – Это моего брата футболка.
Том разлил кофе по маленьким чашечкам и поставил одну из них перед девушкой. Аромат кофе был потрясающим, только нихрена не бодрил. И кофе был черным.
– Я такой не пью, – Робин капризно отодвинула чашку. – Хочу апельсиновый фреш. Я и так слишком много всякого дерьма выпила за последние несколько дней, чтобы начинать утро с проклятого кофе! Я тебе говорила, что он вреден для кожи?..
Мужчина с громким звуком поставил чашку на блюдце и устало потер шею. Он посмотрел на Робин, которая сейчас выглядела, как гребаный беспомощный олененок Бэмби, и произнес, пытаясь придать своему тону большей убедительности:
– Нам нужно поговорить с тобой, Робин.
– О, пожалуйста! – Уильямс схватилась за голову и показательно потерла виски. – Мне кажется, сейчас не лучшее время…
– А я считаю, что момент подходящий! – раздраженно бросил в ответ Влашиха и подошел к приоткрытому окну. Вынув из пачки сигарету, он закурил и снова обратился к Робин: – На Рождество ты прилетишь в Берлин.
Резко обернувшись, Робин изумленно всплеснула руками:
– В Германию?!.
– Да, милая, Берлин находится в Германии, если ты об этом, – с усмешкой ответил Томас, выпуская колечко дыма.
Робин вскочила со своего табурета и, подбежав к Тому, умоляюще посмотрела ему в глаза.
– Но я не могу лететь в Берлин на Рождество!.. – выпалила она. – У меня нет подходящей одежды для Берлина! Там же все одеваются, как долбанные эскимосы в это время года!..
Рассмеявшись, Влашиха притянул девушку к себе и поцеловал в
– Какие проблемы? Купи себе эскимосскую куртку, – с улыбкой прошептал он, поглаживая Робин по щеке. – Купи все, что тебе нужно. Я заплачу за любые твои тряпки. Можешь даже взять эти ужасные розовые меховые наушники, которые так любят девушки.
– Неправда, я никогда бы не надела эту дрянь! – сквозь смех ответила Робби. – Другое дело, шапка, как у Бейонсе, в которой она ходила на какой-то баскетбольный матч. Такая, знаешь, с ушками, типа башка Микки Мауса!..
– Это значит, что ты согласна провести праздники у меня? – переспросил мужчина, выпуская Роббс из своих объятий.
Девушка взяла со стола апельсин и, подбросив его вверх, словила, с поистине цирковой ловкостью. Вновь забравшись на свой табурет, она очень внимательно посмотрела на Тома, чей голый торс отвлекал от серьезных мыслей, и ответила:
– Нет, я не смогу, Том. Как же я брошу Патти здесь одну в Рождество?!
Влашиха выругался на родном языке и затушил сигарету. Он со злостью посмотрел на Уильямс, которая принялась усердно очищать апельсин и сухо произнес:
– Я уверен, Майкл составит ей компанию.
– А я не уверена, – Робин облизала палец, на который брызнул сок. – К тому же, тебе как никому должно быть известно, что значит быть популярным актером. Фассбендер сейчас съемками загружен на год вперед. Одному Богу известно, где он будет на это Рождество.
– Я уверяю тебя, Патриция не останется в одиночестве, – сквозь зубы процедил Том, подливая себе еще кофе. – Не беспокойся о ней.
– Почему ты так уверен, что…
– Мать твою, Робин!.. – Том в бешенстве выхватил из рук девушки недочищенный фрукт и швырнул его в раковину с такой силой, что несчастный апельсин разлетелся на куски.
От неожиданности Уильямс открыла рот, чтобы высказать Томасу все, что она думает, но, заметив его строгий взгляд, притихла.
– Я вот, что тебе скажу, Робин, – начал он, уже спокойнее. – Ты летишь в Берлин, и мы не обсуждаем это больше. После Рождества мы оба будем видеться реже из-за работы. В частности, из-за моей работы. И я хочу провести с тобой это Рождество. Только с тобой. Никаких гребаных братьев Лето, драгоценной Патриции Бэйтман и твоего энтузиазма в отношении организации вечеринок!..
Он помолчал немного, глядя себе под ноги, затем добавил:
– В противном случае мы не сможем двигаться дальше…
Робин вздохнула и, спрыгнув с табурета, подошла к Томасу.
– Хочешь сказать, что ты бросишь меня, если я не поеду?.. – прошептала она, заглядывая мужчине в глаза.
Мягко отодвинув Робби в сторону, Влашиха прошел мимо нее. Он ничего не ответил, лишь громко выдохнул и скрылся в ванной.
Когда в душе начала шуметь вода, девушке отчего-то стало невыносимо грустно. Она понимала, что Том имеет право злиться. В конце концов, когда он ехал сюда, то не рассчитывал два дня готовить вечеринку для Патти, а потом выслушивать ее собственную пьяную истерику, но все же… Берлин это слишком! Это же Европа! Практически другая планета!.. И что она скажет Патриции?..