Пропавшая сестра

Марр Эль

За широким деревянным столом сидит женщина средних лет с кудряшками в стиле Ширли Темпл и выбивает дробный ритм на клавиатуре.

— Mademoiselle, boryour, — произносит она, заметив меня.

— Bonjour, madame. Inspecteur Valentin? J’ai rendez-vous avec [8] .

Тётка высокомерно усмехается, услышав мой убогий французский, но поднимает трубку и что-то тихо говорит в неё. Потом холодно бросает мне по-английски:

8

Здравствуйте,

мадам. Инспектор Валентин? У меня назначена встреча (фр.).

— Присядьте.

Этим воскресным вечером большинство присутствующих либо пьяны, либо под кайфом, либо просто разговаривают сами с собой. Пожилая дама что-то вяжет из розовой пряжи. Я сажусь на ближайшую скамью рядом со стойкой дежурного. Вскоре распахивается ещё одна стеклянная дверь, и из неё выскакивает невысокий мужчина без пиджака. Он приближается ко мне и замедляет шаг. Его окружает облако мятного запаха, перебивающего стоящий в воздухе аромат пота и перегара.

— Mademoiselle Darby, bonjour. Jesuisl’inspec-teur Valentin [9] .

9

Здравствуйте, мадемуазель Дарби. Я инспектор Валентин (фр.).

Он протягивает крепкую ладонь для рукопожатия и выпрямляется во весь рост, чтобы стать вровень со мной. Нос луковицей и тяжелые брови — первое, что бросается мне в глаза. Редеющие волосы кучерявятся вокруг лысоватой макушки — как тонзура у монаха.

Блестящие зеленые глаза внимательно изучают мое лицо. Такому человеку, чтобы извлечь из собеседника нужную информацию, и слова-то не нужны.

— Suivez-moi [10] .

Я иду за ним по ярко освещенному коридору, мы входим в большой зал с перегородками. Инспектор останавливается у стеклянной стены, которая отгораживает его кабинетик от закутков других сотрудников, но оставляет ощущение, что каждый является частью команды. На двери еще не стерлись контуры имени предшественника инспектора.

10

Следуйте за мной (фр.).

— Alors, Mademoiselle Darby [11] .

Валентин закрывает за мной дверь, отсекая шум болтовни и телефонных звонков.

— Excusez-moi, mais… [12] Извините, мы можем говорить по-английски?

Когда мы говорили с ним по телефону, это напоминало какой-то дурацкий фарс. Хотя он и перешел по моей просьбе с французского на английский, из-за плохой связи и его акцента я понимала его в лучшем случае через слово.

11

Итак, мадемуазель Дарби (фр.).

12

Извините, но… (фр.)

Валентин прищуривается. Тонкие пальцы теребят черный галстук,

распуская узел. Он внимательно смотрит на меня.

— Конечно.

Он заходит за письменный стол, заваленный папками и конвертами, и садится в кожаное вращающееся кресло.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Я перекладываю со стула на пол стопку газетных вырезок и сажусь.

— Прежде всего, мои соболезнования, мисс Дарби. Мне даже трудно представить себе то, что вы сейчас переживаете.

Слова хорошо продуманы и наверняка отрепетированы. Возможно, ему приходится произносить их довольно часто. Но я всё равно благодарна ему за них. Две эмоции продолжают борьбу внутри меня: надежда на то, что Анжела жива, и горечь от потери, если она всё-таки умерла.

Слова Себа никак не выходят из моей головы: «Наверное, записка на доске уже была».

Рядом со столом Валентина на офисной тележке стоит картонная коробка без крышки. Сбоку нацарапано имя моей сестры и слово, которое я уже знаю по статьям на сайте «Монд»: «Preuves» — «Улики». Через край перевешивается синий рукав любимой студенческой толстовки Анжелы, и при виде его у меня по коже бегут мурашки. Она практически не снимала ее на первом курсе.

— Платок, мисс Дарби?

Слеза капает на карман моих шорт.

— Шейна. Так что же все-таки случилось? Я знаю, вы уже рассказывали мне по телефону, но я не уверена, что правильно все поняла.

Звонит телефон, прерывая мои всхлипывания.

В такие моменты обыденный, повседневный звук кажется оскорблением — мир продолжает заниматься своими делами. Валентин выключает сигнал, но красный огонек продолжает настойчиво мигать.

— Конечно. Тут легко запутаться. Тем более что информация поступала медленно и по частям.

Он сплетает пальцы.

— Вот что нам известно: двадцать девятого июня Анжела была в Сорбонне. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, что она вошла в библиотеку в тринадцать ноль-пять. Стрелок проник в университет в четырнадцать тринадцать; он открыл огонь сначала на кафедре международных отношений, потом — иностранных языков, а затем в библиотеке. Показания свидетелей противоречивы. Одни утверждают, что Анжела вместе с другими студентами выбежала во двор, где нет камер наблюдения. Другие говорят, что ее похитили из библиотеки.

— Кто? Ведь стрелок покончил с собой, не так ли? Он кивает.

— Так и есть. Мы думаем, что стрелок непричастен к ее пропаже. Десять дней спустя из Сены извлекли тело с пулевым ранением в голову; но мы еще не уверены, что именно это стало причиной смерти. Тело так долго находилось в воде, что без медицинских документов его можно было опознать только по татуировке на лодыжке, на основании показаний Себастьяна Бронна. В прессу уже просочились слухи, что во время нападения на кампус пропала американка, но мы не будем ничего подтверждать, пока вы не опознаете останки вашей сестры. Это не займет много времени, — добавляет он. — Вы надолго приехали?

Я смотрю на него до тех пор, пока глаза не начинает жечь и не приходится моргнуть.

— Я улетаю во вторник. У Анжелы не было никаких татуировок, когда мы виделись в последний раз. Как я ее опознаю?

Валентин поджимает губы.

— Довольно часто члены семьи покойного узнают на его теле некие приметы, которые они раньше, пока жили рядом, не замечали. Возможно, с вами завтра будет то же самое.

— Стойте. Почему завтра? Почему не сейчас? Я думала, что отсюда мы с вами отправимся прямо в морг.