Пропавшее войско
Шрифт:
Перевал являлся водоразделом двух рек, одна из которых текла в сторону анатолийского плоскогорья, а вторая спускалась к морю. Сначала подъем выглядел достаточно ровным и умеренным, тропа была открытой и легко просматривалась, но, когда отряд преодолел седловину, Менон увидел, что долина второй реки представляет собой ущелье с обрывистыми неровными высокими стенами. Действительно, спуск здесь был гораздо круче, течение — быстрее.
Поначалу все как будто шло хорошо, но потом, по мере того как отряд
— Осторожно! Прикройтесь! Наверху кто-то есть!
И со скал обрушился целый ливень стрел. Трое воинов пали на землю, пронзенные. После чего обстрел продолжился, плотно, без передышки.
Менон приказал:
— Поднимите щиты! Прикройтесь! Прочь отсюда! Прочь, прочь!
Воины подняли щиты над головами и одновременно пустились бежать, но склон был слишком крут, а ущелье — узко. Многие падали, и шедшие сзади наступали на упавших. Отряд потерял многих убитыми и ранеными.
В какой-то момент показалось, что смертоносный дождь прекратился, но в действительности получилось лишь затишье перед новой бурей. Вскоре послышался оглушительный грохот, и лавина камней покатилась вниз, сея новые жертвы. Когда наконец отряду удалось остановиться на площадке, укрытой от вражеского обстрела, Менон сосчитал своих людей. Недоставало семидесяти: они погибли от стрел и камней.
— Мы не можем вернуться за их телами, — отчеканил фессалиец. — Будут новые жертвы. Но мы можем отомстить!
И пока он говорил, его голубые глаза стали ледяными.
6
Они напали на Тарс внезапно.
К стенам подошли чуть больше тысячи, но создавалось впечатление, будто их сто тысяч: казалось, они повсюду — поджигали дома, убивали.
Ужаснее всего была тишина. Нападавшие не кричали, не проклинали. Убивали не останавливаясь.
Входили в дома и выходили, оставляя за спиной одну лишь смерть.
Казалось, захватчики все на одно лицо, в закрытых шлемах с призрачными масками, в бронзовых доспехах, с черными щитами, украшенными серебром: люди Менона-фессалийца мстили за товарищей, павших в горах и оставшихся непогребенными. Когда они закончили, город лежал у их ног, истекающий кровью, обезображенный. Царь бежал в горы.
Клеарх прибыл на следующий вечер, его ждали открытые, никем не охраняемые ворота. Он шел по главной улице в сопровождении своих воинов, ошеломленный видом огромного количества трупов, лежащих там и сям перед дверями домов, на порогах или внутри. Кера, богиня смерти, прошла там, размахивая косой, не щадя никого. Казалось, она вот-вот покажется где-то рядом в своем черном плаще; вместо нее Клеарх обнаружил сидевшего на пустой площади Менона-фессалийца, наготу которого скрывал лишь его белый плащ.
— Ты опоздал, — буркнул он.
Клеарх огляделся но сторонам, пораженный.
— Что случилось?
— Я потерял семьдесят воинов, — ответил Менон так, словно говорил о чем-то другом.
Клеарх развел руками, указывая на опустошение, царящее кругом.
— А это все? Что все это значит?
— Это значит, что тот, кто убивает людей Менона-фессалийца, платит потом высокую цену.
— Я не отдавал распоряжения нападать на город.
— Ты также не приказывал этого не делать.
— Мне следует наказать тебя за неповиновение. Ты должен лишь исполнять приказы — ничего больше.
— Наказать, говоришь? Мне эта мысль не кажется удачной. — Проговорив это, он поднялся на ноги и уставился на Клеарха льдистыми глазами.
— Уведи своих людей и разбей лагерь у реки. Оставайся там до моего распоряжения.
Менон двинулся через площадь. В тишине, нависшей над растерзанным городом, на мгновение послышался плач ребенка, но потом остался лишь звук шагов Менона, гулко раздававшихся на пустынной площади, словно по ней шел великан.
Кир явился последним, с наступлением ночи, и при виде следов кровавой бойни, учиненной в Тарсе, пришел в неописуемую ярость, однако, как только ему сказали, что все это является делом рук одного только отряда Менона, настроение его поменялось: ведь если один-единственный отряд способен на такое, что же свершит целая армия, когда наступит день боя? Потом он получил послание от царицы, приглашавшей его на свидание, и это окончательно подняло ему настроение. Свидание прошло на вилле недалеко от моря, куда Кир отправился в сопровождении многочисленной свиты.
Что они сказали друг другу во время той встречи, никто так и не узнал, хотя личные телохранители прошли с Киром даже внутрь помещения. Известно только, что царица была невероятно красива, тело ее прикрывало легкое платье, почти прозрачное, в ионическом стиле, лицо она накрасила по обычаю египтянок, между грудей сверкала черная индийская жемчужина, а в ушах — чудесной работы серьги, купленные у купца из далекого Таранта.
Несомненно, наутро у Кира появилась еще одна причина обращаться наилучшим образом с царем Киликии Сиеннесием, сбежавшим в горы подобно трусливому зайцу.
Гонец сообщил ему, что опасность миновала, и правитель спустился в долину, где обменялся всевозможными любезностями с персидским царевичем. Очевидно, о спасении чести он думал в последнюю очередь.
На следующую ночь небо скрыли тучи; военный корабль без каких-либо опознавательных знаков вошел в устье реки Киднос и почти сел на мель в ее неглубоких водах. Команда спустила мостик, и на берег сошел человек, держащий коня под уздцы. Как только животное коснулось земли копытами, человек вскочил в седло и ускакал. Вдали виднелись огни большого лагеря, и человек двинулся в ту сторону.