Пропавший лагерь
Шрифт:
Бабка Фрося, не откладывая в долгий ящик по совету Еграши, отыскала худое помойное ведро, подоткнула юбку и зашлепала к перевозу.
На реке тишь, только надрывается, орет отбившийся теленок, да плескает, выкачивая черпаком воду, перевозчик, — к полдню баб возит за реку коров доить, заранее приводит в порядок свой транспорт.
Еще на горе заметил он старуху с ведром.
— Ну, спятила, до полдней еще полдня, а она уже доить.
— Глебыч, переправь. Туточко добежать надо…
— Рано-рано, со всеми
— Совсем рехнулась, старая карга.
— Да не на подойку, вот на гору, до этих самых, как их, прости господи… ну, ведерко им снесть в починку.
— Што? В починку, да такие ведра разве чинят, — его в воду бросить, ракам жить, скрозь дыра, ведь — не ведро!
Однако, после всяких рассуждений Глебыч перевез старуху и долго еще качал головой, глядя, как семенила бабка к лагерю.
Ребята только выкупались и, выстроившись на бережку, проделывали вольные движения.
— Раз-два-три-четыре… раз-два, — все сразу поворачивались, махали руками, приседали.
Старуха издали заметила. Щурит глаза.
— Господи боже, што за чудо. Корова не корова, а что-то вертится большущее, пестрое.
И будто ляжет и хвостом вильнет, встанет, опять вильнет… — бурчала она про себя.
— Ой, батюшки, да это они… — удивилась такому диву, — Ой, никак голые.
Тут старуха даже почувствовала себя оскорбленной: как же это, мимо народ, а они вон што.
Однако, назад не вернулась и, отчаянно размахивая ведром, решительно двинулась.
— К нам, — заметила Агита.
— К нам, — подтвердила Симка.
— Старуха.
— С ведром.
— С самым худым.
Скоро бабка понеслась обратно, а заведующий мастерской, Рубинчик, долго ковырял в бритом затылке, таща на шесте ведро мыть в речку: брать руками он его не решился. Мыл он его долго и тщательно — мочалой, тряпкой, усердствовал. Наконец, представил в мастерскую, и шестеро мастеров долго вертели ведро, отыскивая целенькое местечко.
— Ну, и штука для первого раза!
— По-моему, ржавчину сперва отбить.
— Ага, виднее будет.
Вдели ведро на шкив, и Рубинчик ударил молотком.
— Вжах, — посыпалась ржа.
— Вжах-х, — разъехалось и поползло в разные стороны ведро.
— О-о-о! — в ужасе воскликнули разом все мастера, а Рубинчик, не веря глазам, выпустил из рук молоток.
— Це-це-це… Что ж теперь?
— Что ж теперь? — повторили все.
Как надлежит во всяких подобных случаях, обратились к вожатому Пете.
Пришел Петя, пошевелил ногой бренные останки ведра и, удовлетворенный экспертизой, вздохнул.
— Дело за отрядной кассой.
— Как так?
— Очень просто— деньги на бочку и купить новое.
На следующий день заведующий мастерской ездил в командировку — и появилось новое, здоровенное
Старуха была аккуратная и явилась в срок.
Рубинчик демонстративно протянул ей ведро. Старуха так и села, протерла глаза, пощупала ведро, ущипнула себя даже и, наконец, убедилась, — новенькое ведро, будто что сейчас сделанное.
— Как же… как же, платить што?.. — залепетала бабушка, представляя себе, какую же плату заломят за такую работу.
— Нет, нет, бабушка, мастерская бесплатная — великодушно сообщил Рубинчик.
Старуха ухватила ведро, подоткнула подол и зашлепала к перевозу.
— Вот шельма, — искренно и тепло послал вдогонку Петька.
— Дорого за ведро-то платила? — полюбопытствовал Глебыч на перевозе, потягивая канат и поплевав на корявые руки.
— Зачем это мне за свое ведро платить?
— Как за свое, нешто это то самое?
— Самое-самое, а ты ракам… — передразнила старуха. Тут Глебыч выпучил глаза и сам стал похож на рака. Не прошло его удивление, как старуха уже катила по селу, размахивая ведром.
— Ну и ну, это пионеры, — мог только вымолвить перевозчик и полез шарить по парому, тщетно стараясь отыскать какую бы железную штуку отдать в починку.
Ничего не было на пароме, черпальный ковш и тот деревянный. Но Глебыч ползал на брюхе и все искал, искал…
А что делалось в селе?! Скрип, скрежет, грохот железа, хлопают двери, орут ворота, пыль на дворах и на улицах.
О, что это? Неужто бандиты ворвались в мирную деревню и подожгли ее с четырех концов, и жители бегут в ужасе со своим скарбом?!
Нет, нет и нет. Это, обгоняя друг друга, спешили все Выселки, неся, кто сколько мог, ведер, ковшей, кастрюль, самоваров, кружек, банок. Спешили, толкали, и все это, стукаясь, издавало страшный гул и звон. Лился этот шум, и смятением наполнял округу.
Казалось, все помешались, сбежал и паромщик, никогда не сходивший со своего парома. Он нашел, что ему чинить— старую банку от консервов, в которую он копал червей.
— Если старухе из куска ржавчины сделали ведро, то мне подавно из нее миску сделают… — ворчал он.
Кто это кричит исступленно на берегу? Это председатель, сам председатель сельсовета, — он едва, едва выволок из погребца деревянную ванну, что упер пять лет тому назад кто-то у господ… и опоздал, — сбежал паромщик. Но не все еще потеряно. Решился председатель, — снял рубаху, заткнул дыры и в ванне отправился в обгон односельчан по реке.
— Что это крестный ход?
— Нет, в мастерскую народ прет!
— Что мы будем делать, что мы будем делать, — ухватил себя за голову Рубинчик, видя беду неминучую.