Прорицатель
Шрифт:
— Ты идёшь на верную смерть, — дружелюбно заметил первый кентавр после недолгого молчания. — Ты погибнешь от голода, потому что не знаешь, какие участки земли там не отравлены.
— Если ночью вечно голодные существа не перекусят твою тонкую шею, — добавил самый юный. — Ты от кого-нибудь прячешься?
Нери не ответила на это, только ещё раз попросила пропустить её. Она была такой усталой и опустошённой, что совершенно не хотела препираться с кентаврами, тем более от них, таких похожих, у неё пестрило в глазах. В любом случае им незачем знать больше. Если угодно —
Она безропотно ждала, пока кентавры совещались на своём гортанном наречии, роя копытами землю. Потемнело, и набухшее небо снова грозилось пролиться дождём.
Вскоре гнедой, которого Нери приняла за их предводителя, положил тяжёлую, обветренную ладонь ей на плечо, и она вздрогнула от прикосновения.
— Мы поняли, кто ты, девочка с окровавленными ногами. Ты пахнешь Маантрашем. Когда-то твои предки одними из первых ступили на эту землю, приплыв из-за моря.
— Мы могли бы выдать тебя новому рагнару и получить за это то, что захотим, — легко подхватил второй, — но это было бы слишком дружеской услугой. Он дурной человек. Он оскорбляет Рагнарат.
— Так вы не в союзе? — Нери была сбита с толку. Разрушалось уже второе её предположение.
— В союзе не по доброй воле, а из страха. Ступай в лес и попробуй выжить, если хочешь.
— В сторону леса стекаются те, кто против рагнара. Твои сородичи. Правда, это пока лишь слухи, доносимые птицами.
— Кто именно? — жадно спросила Нери. Ей не верилось, что кто-то способен открыто пойти против мона Кнеши, если он сумел запугать чем-то даже бесстрашных, неподкупных кентавров. — Кто?
— Молодой наследник и его учитель, — ответил юный кентавр, плавным движением вытащил стрелу из колчана за спиной и натянул тетиву, — кажется, вы зовёте его Бенедикт. А теперь иди, Ниэре из Маантраша. И мы не солжём рагнару, если скажем, что стреляли в разыскиваемую преступницу, но стрела уже не достигла её.
ГЛАВА XVI
«Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:
«На осязание Гектор, ну, право же, сделался мягче,
Нежели был, как бросал на суда пожирающий пламень!»
Опушка леса показалась на рассвете, и Мею захотелось зажмуриться от ударившей в глаза красноты: злобно-яркие лучи солнца озаряли бесчисленные кустарнички, усыпанные алыми ягодами. Он действительно никогда не видел столько брусники: это производило даже жуткое впечатление, как что-то живое, вывернутое наизнанку. Мей усмехнулся, озвучив про себя такое сравнение: оно наверняка понравилось бы Гэрхо.
И Анне.
В бездну Анну.
— И что же? — прочистив горло, спросил он. Пиарт уже вылез из седла и с необычным для себя проворством спешил к кустам с ножиком.
— По крайней мере, у нас будет какая-то зацепка, — пропыхтел профессор, ковыряясь в зарослях. Мей наблюдал за ним с мрачным терпением.
Что ж, он либо сумасшедший, либо прав. Спешить им, по большому счёту, некуда.
Если не считать
Пиарт вернулся к лошади с гроздью брусники, явно довольный своими успехами.
— За ночь до меня дошло, — провозгласил он. — Ещё один крест совсем недалеко отсюда, и там недурной сосняк. Знали бы Вы, как сосновая смола помогает при заболеваниях лёгких.
Мей только вздохнул. В конце концов, однажды ему довелось встретиться со стариком, который верил, что с каждым съеденным куском масла молодеет на год.
— Сосняк так сосняк, — сказал он.
На вершине каменистого склона, у подножия которого журчал гостеприимный ручей, оказались руины. Вполне настоящие, основательные развалины — покинутый беспорядок из желтоватых глыб, когда-то бывших полом, крышей и колоннами. Насколько Мей мог судить отсюда, прикрыв рукой глаза от солнца, здание было не таким уж большим. Он переглянулся с Пиартом и спешился, морщась от усталости.
Из густого сосняка со свежим прозрачным воздухом Пиарт приволок кусочек коры, а из зарослей бересклета, с которыми отождествил третий крест, — пару кожистых листьев, желтоватых по краям. Шёл второй день их странного путешествия, и вот теперь, измучив и лошадей и себя в едва проходимой чаще, они достигли последнего креста.
— Вы видели это раньше? — спросил Мей, указав на остатки сооружения. Пиарт, угрюмо потиравший больную поясницу, медленно кивнул.
— Да, когда-то. Мальчишками мы лазали туда с Вораго, — он помолчал. — Играли в борцов за свободу Альсунга. По его рассказам.
— И что это?
— Никогда не интересовался. Говорят, какой-то старый храм. Поднимемся?
— Не вижу других вариантов, — Мей выудил из-за пазухи карту. — По-моему, всё точно.
Они оставили лошадей внизу. После утомительного и тягостного карабканья, которое далось Пиарту, по-видимому, куда тяжелее: ближе к вершине он так пыхтел и отдувался за плечом Мея, что заглушал крики ворон, круживших в небе чёрными кляксами.
Под ногами Мея захрустела каменная крошка. Он подошёл к остову одной из колонн, провёл рукой — шершавое, старое, со стёршейся простой резьбой... Кто молился здесь, каким богам? Почему люди оставили это место? Он обошёл колонну — и услышал сдавленный вскрик — ужасный, разодравший тишину. Так кричат от невыносимого страдания. Он резко обернулся.
Дальше все события будто замедлились. Пиарт рухнул, как подкошенный, судорожно схватившись за что-то у груди; ничего не соображая, Мей рванулся к нему, приподнял, положил голову на колено, с усилием разжал пальцы. По мантии профессора ботаники расплывалось тёмное пятно, а из тела торчало древко стрелы. Поразительно точный выстрел.
На побелевших губах Пиарта выступила кровавая пена, но он мычал что-то, неотрывно глядя за спину Мея. Он тоже посмотрел туда. Из-за груды камней к ним бежал тот математик, Вораго. С неожиданной мощью он оттолкнул Мея, как если бы тот был хилым подростком, и разорвал одежду на груди Пиарта. Тот смотрел на него без отрыва, беспомощно и скорбно.