Прорицатель
Шрифт:
Тевтам молчал.
— Ну хорошо. Тогда ты, Дотим. В чем дело? Или ты тоже желаешь подбирать себе соратников так, словно это не военный совет, а дом для уличных девок?
— Нет. Ты же знаешь: еще месяца не прошло, как я нанял своих людей. Война жестока, ей не скажешь: «Постой! Это новобранцы!» Мне нужен еще один месяц, или два месяца для того, чтобы объездить их, превратить из пастухов в солдат.
— Он боится, — улыбнулся Тевтам.
Эвмен взглядом остановил Дотима, который опять хотел вскочить.
— Дотим не боится. Дотим прав: солдат не получается сам собой. — Стратег внимательно смотрел на аркадянина: — Но пусть
Дотим хмуро пожал плечами.
— Эгей, стратег, его-то ты уговоришь, но как ты будешь уговаривать нас? — подал голос Антиген.
— Ты можешь отказаться, но кто тогда будет сшибать со стен лучников, когда среброщитые примутся ломать ворота? Аркадяне — самые искусные пращники, которых я знаю. Если ты откажешься от них, то из-за своего упрямства потеряешь слишком много людей. Не думаю, что ветеранам, штурмовавшим Тир и Газу будет по душе умирать под стенами забытого Зевсом городка.
— Других легковооруженных ты мне не дашь?
— Нет, не дам. Считай, что их просто нет.
— Если я откажусь от похода на Танаф, завтра об этом будет знать вся Киликия, — усмехнулся Антиген. — Ты ловко придумал, Эвмен. Вначале поманил добычей, — впрочем, я сомневаюсь, что мы вернемся оттуда, нагруженные скарбом, — потом ты вспоминаешь, что без легковооруженных города не взять и подсовываешь нам диких аркадян, причем оборачиваешь дело так, что отказаться уже невозможно…
— Вот я и спрашиваю, чем тебе не нравятся аркадяне?
— А почему они должны мне нравиться? С того дня, как они прибыли в Тарс, этот, с разорванным ухом, желает перегрызть мне глотку.
Дотим обнажил свой щербатый рот, и Калхас понял, что его командир сделает это с удовольствием.
— Так для того, чтобы вы не вспороли друг другу животы, я и хочу отправить вас под Танаф, — сказал Эвмен. — Научитесь хотя бы терпеть друг друга, иначе всем нам грозит большая беда. Ну что, Дотим?
— Согласен, — склонил голову аркадянин.
— А ты, Антиген?
— Зачем ты спрашиваешь моего согласия? Ты решил все без него. Если все-таки меня найдут с прокушенным горлом… Ладно, мы выступим завтра утром, но нужно, чтобы в Танафе не знали о нашем походе.
— Я уже послал разъезды. Они перехватят даже собаку, если она бежит в ту сторону…
Эвмен поднялся, давая понять, что совет закончен. Аркадяне, расправив плечи, окружили своего вождя и, вызывающе оглядываясь на среброщитых, двинулись к выходу из комнаты.
— А ты что думал? Я поражаюсь его мудрости и долготерпению. Я преклоняюсь перед его спокойствием и рассудительностью! Будь я на его месте, Антиген давно бы уже созерцал небеса, восседая на колу, загнанном между его старческими ягодицами… Но это было бы плохо, очень плохо… — Дотим сбавил тон. — Стратег прав: аргираспиды разнесут Тарс и уйдут к Антигону. Что ни говори — это почти половина фаланги, которая есть у Эвмена. Приходится терпеть. Терпеть и настаивать на своем…
Они быстрым шагом возвращались в лагерь. Толпы на Тарских улицах равнодушно сторонились их.
— Объясни мне, Дотим, отчего аргираспиды держатся так… странно? — спросил Калхас.
— Македоняне! Старые македоняне! Они мнят себя лучшими из лучших, и потому хотели бы повелевать, а не повиноваться. Тем более, что вождем их
Дотим еще некоторое время ехидничал по поводу старых македонян, однако вскоре замолчал и, чем ближе они подходили к лагерю, тем более озабоченным он выглядел.
— Нет, аркадяне на стены не полезут, — заявил он в конце концов. — Все, кроме этого: так я и скажу Антигену!
В лагере он приказал собрать наемников и, придав лицу бодрое выражение, сообщил им, что этой ночью они выступают в поход.
— А потому приказываю: наедаться досыта и ложиться спать рано! Через несколько дней мы вернемся обратно, и тогда я обещаю вам двое суток пьянства, разгула и полного отсутствия учений. Славно будет?
— Гы-ы, — нечленораздельно ответили наемники.
Распустив солдат, Дотим обратился к Калхасу:
— Что, прорицатель, вещают тебе боги?
— Ничего, — пожал плечами тот.
Постепенно Калхаса охватило оцепенение и даже ощущение незнакомца, затаившегося между ребер, не беспокоило его. То ли это была робость перед боем, то ли чувства аркадянина предусмотрительно замерли, дабы не вытягивать ему жилы ожиданием первой настоящей опасности. Их подняли еще до рассвета, они водрузили на свои спины оружие, мешки с провизией и, ежась от ночной сырости, отправились по той же дороге, что и пришли в Тарс. В хвост им пристроилась колонна аргираспидов, в середине которой несколько воловьих упряжек тащили что-то громоздкое и длинное. Тяжесть ноши македонян была значительно большей, чем у аркадских наемников, однако, подойдя к горам, легконогие пастухи с удивлением обнаружили, что ветераны следуют за ними без малейших следов усталости.
После утренней прохлады привычная дневная жара казалась приятной. Одолев подъем, колонна быстрым шагом двигалась по абсолютно пустынной дороге. За целый день им лишь однажды встретился конный патруль Эвмена, который сообщил, что вплоть до самого Танафа дорога свободна.
— Еще один разъезд направлен к городу, — сказал командир патруля. — В Танафе, конечно, готовятся к обороне, но наверняка не знают, что вы уже в пути.
После краткого привала отряд таким же быстрым шагом отправился дальше. Калхаса удивляло, что македоняне не взяли с собой ни одной верховой лошади. Антиген шел пешком, неся на плечах такой же груз, как и рядовой среброщитый. Дважды Дотим подходил к нему и они негромко, сухо обсуждали детали предстоящего штурма. Ближе к вечеру вождь аркадян сказал Калхасу:
— Все благополучно. Нам не надо лезть на стены. От нас потребуется только меткость, — он хитро улыбнулся. — Пусть аргираспиды подтверждают свою славу собственной кровью.
На ночь они расположились около небольшой, скудной рощи. Здесь нашелся источник, который солдаты в мгновение ока вычерпали до дна и, не будь объемистых кожаных фляг с водой, которые нес каждый второй, засыпать им пришлось бы борясь с жаждой. Впрочем во вторую половину дня небо затянула дымка; было не столько жарко, сколько душно.