Пророк
Шрифт:
Чтобы было понимание, кто такой протектор: я несколько дней назад пытался просадить её простейший эфирный щит. Справился, и довольно быстро. Даже успел торжествующе ухмыльнуться, пока не заметил, что прогрыз только первый слой толстого пирога. Вымотавшись в хлам, я, пожалуй, пробил бы её защиту. Если отбросить тот факт, что она меня не трогала – просто стояла на месте.
Но когда она вот так улыбалась, протектор исчезал, и появлялась вот эта вот девчонка. Симпатичная, очень довольная девчонка. Если она выходила от меня с таким лицом, немудрено, что небольшой социум виллы сделал определённые выводы.
– Я веду себя как наркоманка.
– А я, стало
– В каком-то смысле.
– Так можно сказать про любой тип отношений.
– Верно.
Она всё ещё не открывала глаза, хотя уже пару минут как вынырнула из воспоминаний. Наслаждалась. Я её не гнал, дел на вечер у меня не осталось.
Никакого чувства вины перед ней у меня не было. Да, я использовал её личную трагедию, даже две – там ещё было самоубийство старшей сестры. Да, я подсаживал внешне уверенную в себе девушку на видения прошлого, этим делая её зависимой от меня. А можно ещё глубже копнуть, ведь именно я сложил вероятности так, что её кандидатуру “выбрал” Доминик, когда искал помощника Альдо. Мне нужен был сильный боец, способный бросить вызов Тени, и при этом имеющий небольшой, незаметный ни для кого дефект в душе. Но вины я всё равно не испытывал.
Я менялся. Сам, или поле меняло меня – не важно. Создавая узор значительными воздействиями или крохотными штришками, я стал замечать изменения и в себе. Некую холодную отстранённость, с которой я смотрел на людей. Видя вместо них нити. Страх, как и чувство вины, при этом, меня не посещал. Скорее, меня это устраивало.
Нельзя прикоснуться к самой сути творения и остаться прежним. Невозможно играть с силами, которые кое-кто назвал бы божественными, и продолжать считать себя тем же человеком. Незаметно, день за днём, Игорь Антошин растворялся в поле, а вместо него на меня из зеркало глядел пророк.
– Можно я ещё тут побуду? – спросила Челиа.
– Сиди, – отозвался я. Легенду страстного романа между протектором и объектом охраны следовало поддерживать.
К тому же, мне тоже хотелось отдохнуть. Посидеть в тишине, отпуская мысли свободно выбирать направления, чувствовать дыхание живого человека рядом и удовлетворение от хорошо сделанной работы.
Последние три дня выдались сложными. Спасти Китай от междуусобицы и последующей гражданской войны, разнести в клочья планы одной из ватиканских фракций и остаться незамеченным – мне было чем гордиться.
Работа с чужим плетением походила на рисование картины поверх уже существующей. Тут штрих, здесь взмах кисти, в уголке поскрести, снимая слой старой краски. В результате вроде всё та же “Джоконда”, только улыбка может не так чарует. С другой стороны – кто там знает, чем она цепляет, эта “Джоконда”? У каждого свой ответ. Знатоки творчества старика да Винчи скажут, что картина лишь похожа на оригинал, а люди, не осведомлённые о сочетаниях цвета и тени, ширине мазка и составе краски, и не заметят разницы. Особенно, если другие люди – “понимающие”, скажут им, что так и должно быть. Парадокс фальшивых ёлочных игрушек заключается в том, что они такие же, как настоящие. Кто-то считает, что радости от них нет, но, как по мне – достаточно радости.
На то, чтобы выстроить плетение в Китае, у меня ушло три дня. Работал я как сумасшедший, даже спал только тогда, когда сил не оставалось. Тогда только выходил из поля и выключался. Сунувшегося один раз в сон двойника я обложил матом и запретил появляться ближайшие два-три дня.
Та ещё работёнка, если задуматься. Лежишь на коврике, глаза закрыты, дыхание ровное, мышцы расслаблены. Всем бы так работать! Но
Но, опуская лирику о страданиях отдельно взятого оператора поля, получилось очень даже хорошо. Экхарт получал от меня указания и передавал их дальше. Подключённые к процессу Глеб, Алмаз и Тедань транслировали их исполнителям, таким, например, как Триада – Витя Гуань Пэнь отработал свой немалый гонорар на все сто сорок шесть процентов. Этот его призрачный художник был настоящим сюрпризом даже для меня.
Сложнее всего было вовлечь в процесс Чжу Юаня и Пояркова, ведь их, как основных фигурантов, могли прочитать другие пророки. Приходилось выкручиваться, действовать намеками, подключать незначительных лиц из их окружения, которые давали фразы-сигналы.
В общем, вымотался я конкретно. Зато результат радовал – узор поля на участке империи Мин изменился. Незначительно, но достаточно для того, чтобы планы франкистов полетели к чертям свинячьим. И, самое главное, со мной эти изменения связать было почти нереально – я лишь подталкивал уже существующие процессы. Яо, например, и без меня занимался поисками гуафанга, а то, что я ему малость помог, было легко списать на оказание услуги “Дланью”. Через которых, собственно, платёж Триаде и прошёл.
Пока я занимался Азией, на Востоке умер священник из Литвы. Как и должен был – выстрел в лицо, куча крови, скандал в прессе и обострение отношений двух стран. До войны с применением царского дара было ещё далеко, но её призрак уже показался над горизонтом. Была в том вина немецкого пророка, или я такой впечатлительный, но он, призрак этот, всё чаще представлялся мне в виде скалящегося мертвеца в папской тиаре.
Успех в этом деле, а также внесённые поправки в план подняли мои акции в глазах Доминика сразу на десяток пунктов. Подспудно он ждал, что я солью его наработки или, по крайней мере, попытаюсь. Но я, так уж вышло, вместо этого подсказал католику, как ускорить процесс на смоленско-литовской границе. Так, по мелочи: замена парочки участников, молчание епископа литовского вместо обличительного интервью, и особая символика в одежде у делегации, приехавшей забирать тело убитого священника. Всё это дало поразительные результаты. Европа уже начала говорить о торговом эмбарго в отношении московского альянса княжеств, а ведь доминиканцы прогнозировали такое лишь через три месяца.
С этим тоже пришлось изрядно напрячься, причём сложнее всего было не организовать изменения, а убедить в их необходимости магистра ордена. Ведь пришлось слегка перекраивать его тщательно устроенные планы. А кому такое понравится?
Никто не любит, когда его критикуют. Мысли, убеждения, точку зрения на происходящее. И планы. Особую нелюбовь вызывает критика планов. Можно быть сколько угодно терпимым, демонстрировать адекватность и спокойствие, но это задевает. Ты такой всё продумал, взвесил, просчитал, мнишь себя невероятно умным, хитрым и коварным, а потом появляется какой-то человек, пусть бы и пророк, и на голубом глазу сообщает, что план твой дрянь и надо делать всё по-другому. По его.