Прорыв
Шрифт:
– У всякого смелого эксперимента есть цена, которую придется заплатить.
– Радич – террорист, – произнесла Дарлинг.
– Террорист или экспериментатор, мне все равно. Если мы не вмешаемся, военные накроют формирующийся «тамбур» плазмой. Последствия предсказать невозможно. Выход только один – использовать «драконов», они доставят нас к месту событий минут за десять. На месте сориентируемся, что именно происходит и как нам поступить. Корень тут справится.
– Согласна, – кивнула Дарлинг.
– Мы с Саидом тоже летим, – произнес Апостол.
За
Боль сводила с ума.
Шершнев добежал до укрытия, присел. Он выбился из сил, постоянная борьба с внутренним недугом вымотала его. «Радич, скотина», – в который раз подумал он.
– Иван, совсем плохо? – Измайлов тут же оказался подле него.
Шершнев удрученно кивнул.
Количество копошившейся вокруг техники не поддавалось осмыслению, внушало откровенный ужас. Сотни различных механизмов, захваченных скоргами, постепенно «оживали» средь металлических холмов. Еще несколько часов, и для зачистки потребуется ядерный удар как минимум.
– Вторая казарма, – пришел по связи доклад Лапина. – Живых не нашли. Видели пару сталтехов.
Иван, преодолевая боль, ответил:
– Понял тебя. Идем к следующей контрольной точке. Там встретимся.
Он чувствовал себя слабым звеном группы, хотя должен был стать ее стержнем. К горлу подступала ярость, но она плохое подспорье при принятии здравых решений.
– Иван, послушай, есть средство.
Шершнев обернулся. Он не понял, о чем речь, и переспросил:
– Знаешь, как справиться с ордой механизмов?
– Нет. Я о скоргах, что тебе имплантировали.
– Что-то придумал?
– Пару месяцев назад я работал в полевой лаборатории в Пустоши. Мы исследовали свойства металлорастений, вернее, процесс образования н-капсул…
– Говори короче и яснее. Давай по существу!
– Не злись. В двух словах не выйдет. Большинство автонов – это ресурсодобывающие колонии наномашин, разработанные для марсианских поселений. Нас интересовало, как из безобидных, добывающих металлы нанороботов образуются капсулы с дикими скоргами – агрессивными, готовыми к захвату носителя и его стремительной модернизации. Проблему разделили на две. Сначала мы проследили процесс зарождения и роста новой колонии, а уже затем, вторым этапом попытались выяснить, почему новорожденная колония, атаковав механизм или живое существо, в точности знает, что именно нужно сделать, какие модернизации произвести…
– Короче, Денис!
– Да, извини. Я о скоргах. Н-капсула формируется из микрочастиц родительской колонии. Поначалу она часть металлорастения, и составляющие ее нанороботы – это ресурсодобывающие наниты. Сталкеры умеют различать плоды металлорастений, они делят их на «созревшие», то есть агрессивные, готовые раскрыться, и «статичные», мимо которых можно спокойно пройти, даже дотронуться до них рукой. Мы следили за процессом «созревания» н-капсул и сделали ряд уникальных открытий. В районе вздутия, где формируется н-капсула, мы обнаружили появление новых, неизвестных ранее микрочастиц. Отдаленно они напоминают
– Стерилизуют созревающую колонию?
– Да. Сборщики н-капсул по каким-то признакам умеют различать три стадии развития н-капсулы: «отпочковавшаяся», «стерилизованная» и «созревшая», то есть уже готовая атаковать потенциальный носитель.
– Измайлов!
– Извини… Увлекся… В общем, я к тому, что нам удалось выделить наномашины, стирающие «родительские программы». Мы назвали их «нейтрализаторами скоргов».
Шершнев с трудом следил за ходом мысли Дениса. Боль стала совершенно невыносимой.
– Те же скоргофаги… Не вижу разницы… – прохрипел он.
– Нет. Скоргофаги атакуют наномашинные комплексы, разрушая их взаимосвязи, превращая «чужую» колонию в статичное металлическое вкрапление. А эти лишь стирают программное обеспечение, сохраняя целостность новорожденной агломерации. Ну, простой пример, – можно уничтожить компьютер, положив его под пресс, смяв в брикет, годный разве что на переплавку. А можно уничтожить программы, но оставить невредимым сам комп. Понимаешь разницу?
– К чему ты устроил мне лекцию?
– Я же говорю, нам удалось выделить небольшое количество нанитов-стерилизаторов. Мы получили образец, изолировали его в специальной колбе, затем вывезли за Барьер, но тут они утратили свои свойства, превратившись в слипшиеся между собой микрочастицы металла.
– Помоги встать. – Иван протянул руку. – Нам пора. Рассказ был интересным.
– Да ты не понял ничего! Они реактивировались! – Измайлов извлек из закрепленного на поясе контейнера прозрачную пластиковую пробирку. Внутри перекатывались капли серебристой жидкости. – Забрал из лаборатории, – пояснил он. – Видишь, субстанция стала жидкой! Есть шанс, что наниты снова в рабочем состоянии!
– И что?
– Если ввести их тебе в кровь, то микромашины распространятся по всему организму, достигнут имплантов и уничтожат все программы, понимаешь?
Иван, с трудом сохраняя равновесие, мучительно взглянул на Дениса:
– Ты уверен, что это меня не убьет?
– Нет.
– Разве боль причиняют программы?
– Ты сам говорил, что Радич – злой гений. Уверен, кроме полезных программ, придающих импланту функциональность, он внедрил и вредоносные, причиняющие страдания носителю при определенном условии. Например, при отсутствии определенного радиосигнала. Обыкновенный триггер, включающий боль.
– И если ты прав, мои импланты просто вырубит?
– Да. Они превратятся в нейтральную колонию скоргов.
– В дикую колонию, которая через некоторое время начнет захватывать мое тело в качестве носителя? – уточнил Шершнев.
– Риск есть. Но вторая часть упомянутого эксперимента дает возможность свести его к минимуму.
– Еще одна лекция? Я не выдержу. Вводи свою дрянь… С такой болью я все равно умру. Так что риск невелик…
– Иван, ты…
– Все, хватит! – Шершнев буквально сатанел от боли. – Делай уже!