Прощай, друг!
Шрифт:
Так же внезапно, как медик, реагируют остальные игроки Вокруг Баррана возникают три лезвия: это опасные бритвы, еще более впечатляющие, чем ножи.
На какое-то время все застывают. Затем Барран отшвыривает голого на его стул. Выпрямляется и идет к двери. У выхода подпирает стену Пропп — неподвижный, в линялом пятнистом комбинезоне.
— У тебя еще есть что проиграть, док, — негромко роняет он.
Барран останавливается и смотрит на легионера. У того на губах его обычная улыбочка.
Обезлюдевшая казарма. За окнами уже ночь.
На столе — стакан, до краев наполненный
— Последняя, док, — предупреждает легионер. Пятая монета скользит на дно стакана. Купол поднимается еще, но виски не проливается.
— Йеа-а-а!.. — торжествующе вопит Пропп и выпрямляется.
Барран, не сводя с него глаз, застегивает на себе штатские брюки, натягивает свитер и куртку. Потом — без единого слова достает из вещмешка револьвер в кобуре — тот, что выпадал утром на пристани, — и бросает его легионеру. Пропп с удовлетворением разглядывает оружие. Прокрутив барабан, он замечает, что один патрон пуст.
— Почему тут не хватает одной пули, док? — спрашивает он.
Ответа нет.
— Мой первый в жизни револьвер был даже здоровей этого, — говорит Пропп, продолжая вертеть оружие в руках. — Я был пацан, так что еле его поднимал.
Барран мельком поглядывает на легионера, но ничего не говорит.
— …А это была моя первая проигранная война! — заявляет Пропп. — Когда я беру чью-нибудь сторону, можешь быть уверен, что победят другие.
Барран по-прежнему молчит.
— Но все равно, профессия у меня перспективная, — говорит Пропп, вкладывая револьвер назад в кобуру. — Впереди еще полно войн, которые надо проиграть.
Барран затягивает лямки вещмешка, собираясь уходить. Пропп внезапно оказывается перед ним.
— У меня есть путевочка в Конго, док, — говорит он уже совсем другим тоном. — Поехали со мной.
— Я тебе уже ответил, папаша. Пропп торопливо продолжает:
— Едет пятнадцать человек — с рацией, врачом и прочим. Дележка в конце. (Усмехается.) А там — кто его знает? Может, делить придется уже не на пятнадцать…
Вместо ответа Барран посылает легионеру крюк в челюсть, от которого у того, кажется, должна оторваться голова. Пропп с грохотом приземляется подле металлического оружейного шкафа, изо рта у него течет струйка крови.
Барран уходит, на плече у него — вещмешок. Пропп даже не пытается подняться. Сидя на полу с револьвером в руках, он смотрит вслед медику со своей обычной насмешливой и зловещей ухмылкой.
В ночи вспыхивает пара нестерпимо ярких фар.
Барран, входивший в город безлюдной улочкой, ослепленный, отворачивается. Он медленно пятится, держа в руке вещмешок Фары продолжают светить прямо на него. Позади — серые стены, ограды, запертые двери. Деваться некуда.
Барран резко отпрыгивает в сторону, к самосвалу, стоящему у стройплощадки. Прижавшись к его кабине, он видит, как гаснут фары, слышит звук открываемой дверцы и хруст шагов по гравию. Шаги приближаются. Обогнув самосвал, он бесшумно подходит к машине с незаглушенным двигателем, запускает свободную руку внутрь через открытую дверцу и внезапно включает фары.
Одетая
— Что вам еще от меня нужно? — резким тоном спрашивает Барран.
Неподвижная, словно парализованная светом фар, Изабелла пытается что-то ему сказать, но тщетно. Вместо ответа она давится рыданиями Барран созерцает ее несколько мгновений, нотой подходит, хватает за руку, ведет к машине, бесцеремонно заталкивает внутрь и бросает свои вещмешок на заднее сиденье.
— Подвиньтесь, — командует Барран. Он садится за руль рядом с молодой женщиной, все еще прячущей лицо в ладонях. Хлопает дверцей и трогается с места.
На Северной автостраде, при выезде из Марселя под колеса «ДС» — машины Изабеллы — летят огромные буквы ЭКС и стрела, выведенные на асфальте желтой краской. На вершине холма машина съезжает с автострады и на полном ходу устремляется по поперечной дороге. Внезапно она резко тормозит на обочине.
Сидящий за рулем Барран выключает зажигание. Его лицо, как и лицо его спутницы, освещается теперь только движущимся светом автомобилей, поднимающихся на холм по автостраде. Легковые проносятся быстро, с шумом рассекая воздух, грузовики взбираются вверх не так проворно, со скрежетом переключаемых передач и с натужным ревом мотора В промежутках между этими вспышками света — темные провалы.
Барран не глядит в сторону молодой женщины. После недолгого молчания он заговаривает с ней спокойным, доверительным тоном, по-прежнему не глядя на Нее.
— Ваш Моцарт… я действительно его знал. Я играл с ним в гольф в Дьенбьенфу…
На лице Изабеллы еще не высохли слезы, и тем не менее она вдруг хохочет. Искренне, неудержимо. Когда она наконец отвечает, тон ее так же доверителен, как и у Баррана.
— Да он никогда не бывал в Дьенбьенфу.
Барран поворачивается к ней, придвигается и начинает невозмутимо расстегивать на ней костюм под леопардовой шубкой.
— Имя и фамилия, — требовательно спрашивает он.
— Изабелла… Изабелла Моро.
Одной рукой Изабелла пытается не дать Баррану расстегнуть пиджак ее костюма другой же за шею привлекает его к себе. В конце концов руки ее опускаются, но Барран и не думает ее обнимать.
От света к тьме, от пуговицы к пуговице — допрос продолжается.
— Замужем?
— Нет.
— Профессия?
— Фотограф… В одной крупной компании.
— Что за компания?
— Нефтепродукты, искусственное волокно и прочая дребедень.
Под костюмом у нее ничего, кроме бюстгальтера.
— В Марселе?
— Нет В Париже.
Тьма Свет. Тьма Свет.
— И такой путь вы проделали из любви к музыке? — иронически вопрошает Барран.
Руки Изабеллы безуспешно пытаются отвести настойчивые руки медика.
— Я не говорила, что люблю его.
— Тогда зачем же встречала?
Молчание. Теперь уже ее губы нетерпеливо ищут в темноте губы Баррана.
Утреннее солнце. Разматывается серая лента асфальта. Указательные щиты. «ДС» катит к Балансу.