Прощение
Шрифт:
– Он, стало быть, лукавит с вами?
– Именно, доктор. Да и ещё ажурные чулочки мои рвёт, будто месть организовывает, рвёт, а так ни разу и не попался. А попался бы, так я б ему в глаза глянула. Бесстыдство его разглядела бы.
– Однако! Так вы поговорите с ним?
–
– Ну, так с мужем!
– Так, а он и не знает… Про чулочки то!
– Так, а кто рвёт?
– Кот проказа, рыжий гад, пробирается в спаленку, пока с утра я суетою занята, прячется под покрывалами, а потом стало быть мстит местью мне неведомой. Хотя я догадываюсь от чего он так. А ведь чулочки то мои не для мужа вовсе припасены, а для моего сердцееда, обольстителя тайного.
– Любовника?
– Конечно, откровенней всего сказать именно так. Морячок он, заплывает иногда. Так я его называю. Морячок. Руки у него, доктор, как скалы, обнимет так, я вся извожусь, трепетной усладой таки охваченной становлюсь.А усы…
– Однако!
– А морячок мой Пако, он любит меня нарядную, таинственную, утончённую и страстную. Роли разные раздаёт, а меня всё устраивает. Не то, что муж мой… Руки у него вовсе не мужские и не сильные как у Пако. Но любовь моя принадлежит, конечно, Леонтию….
– Мужу?
– Коту. Но да, моего мужа тоже зовут Леонтий, дело в том, доктор, что кота я назвала в честь мужа, поскольку очень люблю его, и страшусь расставаний.
– Бросьте же любовника, пока спокойствие в жизни совсем не миновало.
– Как же вы это себе представляете, милый доктор? Без ласк Пако? В противном случае я совсем предамся унынию
– Позвольте…
– Нет, это вы позвольте. Пако – настоящий цыган, кровь, пыл, сила, страсть. Бесконечные обожания, неприличные сладостные ласки,– Инна зашептала, – боготворит меня. А какие наслаждения с ним, доктор? Вы не представляете, таких бабочек я никогда не ощущала. Декоративных, – Инна прикрыла рот тоненькими пальчиками, – на ракете выше неба, туда – обратно, туда – обратно. Его руки. Усы. О, доктор.
– А кот, значит, рвёт ваши чулочки…
– Именно, а ведь Пако не просто цыган, он ещё самоотверженный герой событий «Мрачного Июня». Помните?
– Что вы говорите?
– Да, да, он один из тех девятнадцати, а если вам угодно, из двадцати, как это ходит в народе, но я-то знаю, что газетки округлили для пущей важности. Девятнадцать их было. Так вот, Пако – один из тех, да что там таить – лидер известных июньских событий на центральной площади, я скажу даже – руководитель бесстрашных стрелков. И, разумеется, в некоторых пожарах, которые устроили городские управленческие провокаторы, именно те, кого не устраивала смена правления, обвинили именно их. Мой Пако успел получить множество ранений в виде ожогов, он помогал тушить пожары. Но многие, в основном безумные радикалы, конечно, всё равно убеждены в их вине. В его повинности. У него даже на лице остались ожоги. Но он воин, сопротивленец, а не поджигатель. Герой. По большому счёту и по моим убеждениям, состоявшееся противостояния, где обе стороны плохие – победа любой из сторон несла в себе зло.
Конец ознакомительного фрагмента.