Прошло семь лет
Шрифт:
Опасаясь, как бы дочка не вернулась раньше времени, Себастьян выглянул в окно, прежде чем снова приняться за розыски. Потом обогнул изголовье кровати и вошел в гардеробную, где принялся методично открывать шкаф за шкафом, поднимать стопки белья и одежды. Недовольно поморщился, взглянув на деревянный манекен с платьем-бюстье. Не слишком ли гламурно для девочки ее возраста?
Открыл дверцу отделения для обуви и обнаружил новую пару: «Стюарт Вейцман» — лакированные, на высоких каблуках. И с новым беспокойством уставился на лодочки, печальный для
Негодуя, он поставил их на полку и тут вдруг заметил элегантный, розовый с черным, пакет, украшенный логотипом известной фирмы белья. С нехорошим предчувствием заглянул в него и увидел ансамбль из белого атласа: бюстгалтер-балконет с кружевами и кружевные трусики.
«Это уж слишком!» — взорвался он, заталкивая пакет в глубину полки. И в сердцах со всей силы хлопнул дверцей платяного шкафа, готовый броситься к Камилле и высказать ей все, что он думает. Однако, сам не зная почему, толкнул дверь еще и в ванную. Взял косметичку с туалетными принадлежностями, высыпал их и наткнулся на блистер с таблетками. Цифры указывали порядок, в каком следовало их принимать. Первый ряд был уже начат. Руки у Себастьяна затряслись. По мере того как он осознавал, что именно произошло, гнев сменила паника: его дочь пятнадцати лет принимает противозачаточные таблетки!
2
— Бак! Домой! Возвращаемся!
Пробежав два круга, ретривер свесил язык набок. Он умирал от желания перепрыгнуть через решетку и поплавать в огромном сверкающем водоеме. Камилла все прибавляла скорость и последний отрезок пробежала, точно спринтер. Три раза в неделю для поддержания формы она бегала в Центральном парке по дорожке, огибающей водоем, длиной в два с половиной километра.
Пробежка закончилась, Камилла стояла, опустив руки, стараясь отдышаться. Потом тронулась в обратный путь, пробираясь среди велосипедистов, мотороллеров и детских колясок.
— Дома есть кто? — спросила она, открывая дверь.
И не дожидаясь ответа, через три ступеньки помчалась наверх, к себе в комнату.
«Живее, живее, — подгоняла она себя, — а то опоздаешь!»
Быстренько под душ, намылилась, сполоснулась, вытерлась, надушилась. И остановилась перед шкафом, выбирая, что надеть.
«Самый ответственный момент дня!..»
Камилла училась в лицее Иоанна Крестителя, католической средней школе для девочек. В элитной школе для золотой нью-йоркской молодежи. Школе, известной своими строгими правилами с обязательным ношением формы: плиссированная юбка, жакет со значком школы, белая блузка и головная повязка.
Строгую, даже аскетичную, элегантность можно было оживить какой-нибудь дерзкой деталью. Камилла обернула вокруг шеи галстук-лавальер и провела пальцем в помаде по губам, чуть-чуть подкрасив их в малиновый цвет.
Облик идеальной школьницы оттенит ярко-розовая сумка, подарок на день рождения, которую Камилла решила прихватить с собой.
— Привет, пап! — поздоровалась она, присаживаясь
Отец в ответ ни слова. Камилла подняла голову и посмотрела на него. Отлично смотрится в этом костюме. Это она посоветовала ему итальянскую модель: в слегка приталенном пиджаке с чуть приподнятыми плечами фигура выглядит что надо. А лицо озабоченное, взгляд устремлен в пустоту. Встал у окна и ни с места.
— С тобой все в порядке? — забеспокоилась Камилла. — Хочешь, я налью тебе еще кофе?
— Нет.
— Ну как хочешь, — весело отозвалась она.
Аппетитный запах поджаренных тостов плавал по кухне. Девочка налила в стакан апельсинового сока, развернула салфетку, и из нее… выпала пластинка с таблетками.
— Ты… Ты можешь мне объяснить… — начала она оскорбленным тоном.
— Это ты должна мне объяснить! — разъяренно вскинулся отец.
— Ты рылся в моих вещах! — негодующе продолжала она.
— Не уходи от ответа! Почему в твоей косметичке противозачаточные таблетки?
— Это мое личное дело.
— Не может быть личных дел в пятнадцать лет!
— Ты не имеешь права за мной шпионить.
Себастьян сделал шаг к дочери, угрожающе наставив на нее указательный палец.
— Я твой отец и имею право на все!
— А я хоть на что-то имею право?! Ты хочешь контролировать все: с кем я дружу, куда хожу, письма, которые пишу, фильмы, которые смотрю, книги, которые читаю!..
— С семи лет я воспитываю тебя один и…
— Ты сам захотел воспитывать меня один!
Себастьян стукнул кулаком по столу.
— Отвечай на мой вопрос: с кем ты спишь?
— Тебя это не касается! Я не должна спрашивать у тебя разрешения. Это моя жизнь, и я уже не ребенок.
— Тебе еще рано вступать в сексуальные отношения! Это глупо и безответственно! Чего ты добиваешься? Хочешь сломать себе жизнь? А ведь ты знаешь, что через несколько месяцев конкурс Чайковского!
— Меня уже тошнит от скрипки! Мне плевать на конкурс! Я туда не поеду! Вот все, чего ты добился своим контролем!
— Ну, это мы еще посмотрим! Не так все просто! Сейчас ты должна играть по десять часов каждый день, и будешь играть! Иначе у тебя нет шанса чего-то добиться! А ты покупаешь супертрусы и туфли, которые стоят дороже всего обмундирования Бурунди!
— Перестань ко мне придираться! — повысила голос Камилла.
— А ты перестань наряжаться как шлюха! Ты… Ты вся в мать! — заорал Себастьян, окончательно выйдя из себя.
От неожиданной грубости и злобы Камилла онемела, но уже через секунду пошла в наступление.
— А ты сумасшедший! Мерзкий сумасшедший!
Это она напрасно. Себастьян вне себя влепил ей с размаху пощечину.
Камилла потеряла равновесие и оказалась на полу вместе с табуретом.
В первый миг она застыла в недоумении, стараясь понять, что произошло. Потом начала медленно подниматься. Пришла в себя, подхватила сумку, твердо решив ни секунды больше не оставаться рядом с этим обидчиком и тираном.