Прошло семь лет
Шрифт:
— Может, расстегнете пуговицу на воротничке? Терпеть не могу людей, застегнутых на все пуговицы.
Я только плечами пожал.
А она не унималась:
— А прическа? Не идет вам такая прическа! Весь прилизанный, волосок к волоску! Жуть! Тоска, да и только!
Она провела рукой по моей голове и взлохматила мне волосы.
Я отстранился, но она продолжала с тем же задором:
— А жилетка? Вам забыли сказать, что сейчас не тридцатые годы? А если тридцатые, то где ваши карманные часы и цепочка на животе?
На этот раз девица явно переборщила.
—
Она допила вино и встала.
— Вы правы. Но я вас предупреждала, ходить по кафе нам с вами не стоит.
— Вы тоже совершенно правы. Надевайте вашу накидку а-ля Бэтмен, и скатертью дорожка. Терпеть не могу таких, как вы.
— О! Вы не все еще о таких знаете! — таинственно проговорила она, надела накидку и удалилась.
В окно я увидел, как она закурила сигарету, выпустила дым, подмигнула мне на прощанье и исчезла.
Еще какое-то время я посидел за столиком в кафе, допивал, не спеша, вино, размышлял о недавнем происшествии. Я не стал приглаживать волосы, расстегнул пуговицу на воротничке и жилетку, в которой был как в корсете, тоже расстегнул, и вправду почувствовав себя гораздо лучше.
Попросил счет и полез в карман пиджака, собираясь рассчитаться. Потом полез в пальто.
Странно…
Охваченный беспокойством, я вывернул все карманы и вынужден был признать очевидное.
Эта чума стырила мой бумажник!
Верхний Ист-Ривер
Три часа утра
Меня разбудил пронзительный звонок. Я открыл глаза и посмотрел на часы. Кто-то, не жалея своих и моих нервов, трезвонил в дверь. Я нащупал очки на тумбочке, надел и вышел из спальни. В доме было пусто и холодно. Из-за кражи бумажника, о которой я заявил в полицию, я опоздал на поезд в Лонг-Айленд, и мне пришлось остаться в одиночестве на Манхэттене.
Кто мог ломиться ко мне среди ночи? Открываю дверь — на пороге моя воровка с бутылью водки в руках.
— Какой же ты сладенький в этой пижамке! — заявляет она.
И от нее разит водкой.
— Что вы здесь забыли? У вас хватает наглости среди ночи ломиться ко мне в дверь после того, как вы украли у меня бумажник?!
Уверенным движением руки она отстраняет меня и, слегка покачиваясь, входит в квартиру. На волосах у нее блестят снежинки. Где она бродила по такому холоду?
Она входит в гостиную, бросает мне бумажник и усаживается в кресло.
— Я хотела купить это самое ваше вино, «замок, не знаю какой», но нашла только это, — сообщила она, раскачивая бутылку, из которой было уже немало выпито.
Я вышел ненадолго из гостиной, принес полотенце и одеяло. Пока я разводил огонь в камине, она вытирала волосы, а потом, завернувшись в плед, подошла ко мне.
Встав рядом со мной, она протянула руку и погладила меня по щеке. Я осторожно отклонил голову. В глазах у нее горел странный завораживающий огонь. Она обняла меня.
—
— Именно! Вот и пользуйся, — стала она подначивать.
Потом встала на цыпочки и приблизила губы к моим губам. В комнате было еще совсем темно.
Огонь в камине потихоньку разгорался, распространяя вокруг слабый дрожащий свет. Я чувствовал запах ее кожи. Она сбросила накидку, и я увидел, как поднимается и опускается ее грудь под блузкой. Я был возбужден, но мне это было неприятно. Я сделал последнюю попытку:
— Вы сами не знаете, что творите.
— Пошел ко всем чертям со своими деликатностями, — выругала она меня и яростно стала целовать, а потом повалила на софу.
На потолке две наши тени слились и стали одной.
Когда на следующее утро я открыл глаза, голова была тяжелой, веки набухли, во рту металлический вкус. Никки исчезла, не оставив адреса. Я встал и дотащился до окна. Снег все падал и падал, мало-помалу превращая Нью-Йорк в призрачный город. Я открыл окно. Пахнуло ледяным холодом. Ветер взбудоражил пепел в камине. Чувство невыносимой потери скрутило мне все внутренности. Я поднял бутылку с водкой.
Пусто.
Бродя, как тень, по квартире, я увидел, что на антикварном зеркале Луи-Филипп в гостиной губной помадой что-то написано. За это зеркало в золоченой раме с резными листочками мама заплатила на аукционе целое состояние. Я стал искать очки, но никак не мог найти. Прижавшись чуть ли не носом к зеркалу, прочитал:
«Только то, что запомнилось, важно в жизни». [12]
Часть вторая
ВДВОЕМ ПРОТИВ ВСЕХ
Женщины начинают влюбляться, узнавая нас.
Мужчины наоборот: узнав женщину до конца, они готовы с ней расстаться.
22
«МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — ЗА ОГРАЖДЕНИЕ НЕ ЗАХОДИТЬ».
12
Жан Ренуар.
Обозначая зону, где проводятся следственные мероприятия, в свете мигалок моталась на ветру желтая пластиковая лента. Сантос, торопясь за своим помощником, пробивался к ней сквозь толпу зевак и полицейских, показывая полицейский значок.
— Сами увидите, лейтенант, настоящее месиво, — предупредил Мадзантини, приподнимая ленту.
Едва переступив порог бара, Сантос остановился — зрелище и в самом деле было впечатляющим, остаться равнодушным было трудно.
На бильярдном столе громоздился Дрейк Декер с выкаченными от ужаса глазами, перекошенным ртом и выпущенным комом кишок. А в метре от него на полу лежал еще один жмурик: здоровенный мужик с медно-красной рожей, весь в тату. Этому перерезали горло острым осколком зеркала.